Я говорила негромко, но твёрдо. Мой голос уверенно разрезал тишину нашей кухне.

Меня выводит из себя, что родители начали указывать, что делать и с кем общаться. И это после двух лет абсолютного игнорирования моих проблем. Я бы не злилась, если бы всё это время они были рядом, заботясь обо мне. Тогда бы я прислушивалась к их мнению, но не сейчас. Нет, у меня не было ненависти к родителям. Я скорее разочарована.

Мама широко раскрыла глаза.

— Ты не должна идти против своего отца. Бога ради, да вы же знакомы с этой девчонкой всего несколько недель…

— Да, мама, — процедила я, — но она за эти пару недель стала мне ближе, чем вы — мои собственные родители.

Я резко встаю.

Моя мама всегда была непрошибаемая. Она никогда не пыталась понять, прислушаться, так же как и отец. Всё, что перечило их убеждениям — это плохо. Если они что-то вбивали себе в голову, то их не переубедить, и неважно, насколько вескими будут аргументы «против».

Яна уже ждала меня. Из-за дождя верх машины был опущен.

На улице сегодня прохладно, поэтому я натянула джинсы, розовый свитер и ботильоны на невысоком каблуке. Также я взяла свою любимую вместительную сумку через плечо — очень удобно. Перекинула её, и руки свободны.

— Ну и погодка, — присвистнула Яна.

Как только я села в машину, мелкий дождик превратился в ливень. Ухудшал положение резкий ветер. Мама с утра даже радио включала, чтобы узнать — нет ли штормового предупреждения. Но нет, синоптики успокаивали, что это просто дождь с резкими порывами ветра.

— Часто у вас такое?

— Не очень.

— Может начаться шторм? А что если нас накроет цунами?

Я засмеялась, отряхивая свои волосы. Они немного намокли.

— Не выдумывай. Нас бы предупредили. И вообще, мы же не в кино.

— Опасно жить в такой близости к океану.

— Ты не жаловалась, когда лежала на пляже, попивая кокосовый коктейль.

Мы вместе засмеялись.

— Кстати, — Яна полезла в бардачок, — это тебе. Давно купила, но все никак не отдам.

Это был телефон. Точнее, новенький IPhone. Не знаю, какой именно, я не разбиралась в моделях.

— Ты же знаешь, что я не пользуюсь телефонами…

— А теперь начнёшь! — с энтузиазмом заявила Яна и хлопнула в ладоши.

— Но кому мне звонить? И если мой номер узнают в школе…

— Не узнают! Твой номер будет только у меня! Мне надоело звонить тебе на домашний телефон, твоя мама, похоже, не очень рада моим звонкам.

— Прости за это…

— Всё путём, — улыбнулась Яна, — а теперь я могу звонить напрямую тебе.

То, что сегодня что-то должно произойти, моя попа почувствовала еще с раннего утра. Плохая погода, серьезная мама — это точно не к добру. В школе всегда странно смотрели на нас, но сейчас как-то еще хуже.

— Что происходит? — спросила Яна как-то очень тихо.

Видимо, ей тоже стало не по себе.

Нет!

Я сжала кулаки, поняв, что происходит.

Большая кучка учеников столпилась у нашей доски почёта. Такая доска есть во всех школах. Там можно увидеть фото со школьных мероприятий, награжденных учеников, учителей. Но у нас в школе доска почёта превратилась в доску позора.

Два года назад здесь висели мои фото. Причём они занимали не только доску, но и всю стену.

Сейчас у меня дежавю. По всей стене также висели мои фотографии — больше сотни — какие-то больше, какие-то меньше. По ним можно было отследить все произошедшее со мной тем роковым утром.

Вот я сплю, укрывшись одеялом. Хвала господу, что у меня нет привычки распинывать одеяло во сне. Вот я начинаю просыпаться. Шок. Осознание. Слёзы. Взгляды на Николаса. Его свободная поза. Мрачный взгляд. Ухмылка. Я кутаюсь в простыню. Встаю. Иду к нему. Плачу. Он не смотрит на меня. Я убегаю.

Был ли у меня шок?

Нет, но я все равно замерла.

Я была шокирована два года назад. Сейчас же я просто стою, затаив дыхание.

— Что за на хрен такой? — воскликнула Яна.

Она видела то же, что и я. Все это видели.

— Кто это сделал? — Яна метала молнии.

Она агрессивно двинулась на толпу.

— Яна, нет. — Я быстро хватаю её за руку. — Мне всё равно.

Я не кричала. Мой голос даже не дрожал, хотя внутри всё содрогалось.

— Так была поставлена печать? — спросила она у меня почти шёпотом.

— Да. — Я запрокинула голову, пытаясь сделать вдох. — Я надеялась, что эти фото пропали, но нет. Такие вещи не исчезают по желанию жертвы.

Яна зарычала. Она всматривалась в толпу, пытаясь найти знакомых персонажей, но никого не было видно.

Через мгновенье я увидела Николаса и Маркуса.

— Сука! — услышала я Николаса.

Он бросил рюкзак на пол, затем быстро оказался у стены. Николас начал срывать фотографии. Он мял их, рвал, кидал на пол, затем топтал, при этом выдавая нечленораздельные ругательства.

Я одеревенела. Стояла и наблюдала за его действиями, чувствуя дежавю. Я когда-то делала то же самое. Только это было бесполезно.

— Николас, — я вышла из ступора и подошла к нему, — оставь это!

Я коснулась его плеча. Он обернулся. Его зрачки расширились. Я видела в них… ужас?

— Ты уже здесь?! Уже видела?!

Это что, страх?

— Бесполезно их срывать. Они появятся снова.

— Я не… это не моих рук дело…

— Это не важно…

— Для меня это важно! В этот раз я не имею к этому отношению. Я…

Он делает шаг ко мне, но я отхожу.

Его резкие движения, гнев, ярость и боль… и еще какое-то отчаянье. Я чувствовала, что он не при чем, но эти фото — напоминание того, что я не должна забывать.

Предательство. Разрушенные иллюзии. Начало боли.

Рядом с Николасом эти воспоминания притупляются, а не должны.

— Надо же, — противно-писклявый голос Сары, — какая сцена! Волк и овца! Вместе навсегда!

Она засмеялась, словно выдала невероятно смешную шутку. Лейла и Кэрол тоже смеялись. Виктория же выглядела неважно. Её кожа покрылась зелёным цветом. Казалось, ее вот-вот стошнит.

— Это твоих рук дело? — Яна не медлила ни секунды, ринулась в сторону Сары. — Ах, ты тварь мерзопакостная! Я тебе покажу, где раки зимуют!

Как обычно половина слов Яны невозможно было понять. Она всегда переходила на родной язык, когда не контролировала себя. Яна вцепилась ей в волосы. Сара заверещала, не успев среагировать, как и все мы.

— Яна, не надо! — заорала я, но уже было поздно.

Яна уже трясла голову Сары из стороны в сторону. Та верещала, пытаясь в ответ схватить волосы Яны. Но не смогла дотянуться: ее волосы были собраны в высокий хвост.

Маркусу надоедает спектакль. Он хватает Яну, что-то рычит ей в ухо. Она разжимает пальцы, Сара тут же отскакивает.

— Чокнутая сука! — Сара яростно поправляет свои волосы. — Агрессивная русская шалава! Такая же шлюха, как и подружка!

Яна зарычала ещё яростнее, вырываясь из кольца рук Маркуса.

— Нарываешься, сучка выебистая? Силикон уже начал поглощать твой мозг?

— Это ты нарываешься! — Сара так же, как и мы, поняла только одно слово. — И я могу тебе устроить промыв мозгов! Чтобы поняла, наконец, с кем собралась воевать!

— Ну, попробуй, рискни здоровьем!

Я стояла, широко открыв рот. Яна билась за меня, а я просто замерла в шоковом состоянии. Никудышная из меня подруга. А что если бы рядом не было Маркуса?

Я почувствовала, как меня коснулась рука Николаса. Теплая волна прошла по венам, и я очнулась. Я не обратила внимания на Николаса, встала возле Яны.

— Яна, не трать на неё свои силы. — Я не кричала, говорила чётко и ясно, так, чтобы слышно было всем. — Она этого не заслуживает. У неё IQ равен нулю. Она питается не едой, а слабительными. У неё наращенные волосы, ногти и ресницы. Силиконовая грудь, губы, попа и скулы. Она просто сделанная на деньги родителей кукла. Много пьет и покуривает, пока думает, что никто не видит. В обдолбаном состоянии готова дать всем. У неё нет моральных, этических и политических убеждений. Это просто пустышка, наполненная гнилью. Ты ничего не добьешься ни силой, ни разговорами. Она даже слова не все знает.

Яна расслаблялась с каждым моим словом, в то время как глаза и ноздри Сары расширялись. Я даже была удивлена, что смогла договорить. Мне позволили сказать так много в её адрес. Наверное, это из-за шока. Замерли все, даже Николас и Маркус.

— И насчет фотографий, — я сделала паузу, чтобы подойти к стене, — можете смотреть, сколько влезет. Они меня больше не трогают. Сейчас я даже считаю, что, оказывается, я очень фотогеничная.

Яна рассмеялась. Она, в отличие от остальных, не была в ступоре. Яна вырвалась из рук Маркуса, подошла ко мне и обняла меня. Крепко. Я тоже рассмеялась.

Ненормальная ситуация.

— Я с самой первой минуты нашего знакомства поняла, какая ты на самом деле, — сказала она так, чтобы услышала только я. — Маленькая глазастая бунтарка.

Я обняла её в ответ. Как может человек стать так близок всего за пару недель?

Прозвенел звонок. Все потихоньку начали шевелиться, расходясь по классам.

— Я этого просто так не оставлю! — ядовито прошипела Сара. Её силой уводили Лейла и Кэрол.

— Жаки, — передо мной возник Николас, — давай поговорим.

— Ты в последнее время постоянно хочешь поговорить, но ничего не говоришь.

— Я пойду на урок. — Яна мотнула головой в сторону кабинета.

Сейчас наши занятия не совпадали. У меня была английская литература. Как и у Николаса.

— Яна! — окликнула я её. В коридоре уже никого не было, кроме нас четверых. — Ты же понимаешь, что мы накликали беду. Сара не успокоится просто так. Она захочет отомстить.

— Пусть только попробует, — ухмыльнулась Яна.

— Мы не знаем наверняка, на что она способна… я переживаю…

— Я не боюсь. Мы еще посмотрим, кто кого.

Яна отсалютировала мне рукой и вошла в кабинет. Маркус тоже ушел.

— Что ты хотел мне сказать?

— Ты же не думаешь, что я причастен к этому. — Николас указал на фотографии.

— Нет, — выдохнула я, — я не считаю, что это ты. Но это именно те последствия, о которых я говорила. Ты рискнул, заявив о своих намерениях, и вот как это восприняли. Тебе попросту напомнили. И мне.

— Жаки, — Николас попытался коснуться моих рук, но я одёрнул их, — прости… я знаю, что тебе больно… я… чёрт!