Глава 20

POV Жаки

Вы когда-нибудь чувствовали, что вас ненавидят абсолютно все?

Представьте, что идёте по школе, и все глаза вокруг вас светятся злобой. Становится не просто не по себе — все внутри словно сжимается от неконтролируемого страха.

Да, меня и раньше не любили. Им нравилось издеваться надо мной, наблюдать за моими страданиями. Я была грушей для битья. Но сейчас всё изменилось.

Эта груша срикошетила в тех, кто бил по ней. И теперь меня презирали, но тронуть боялись. Мы с Яной наглядно показали, что я больше не собираюсь безропотно терпеть все то дерьмо, что они выливали на меня раньше.

Яна все еще находилась в больнице. Она каждый день надоедала мистеру Палмеру нытьем, что ей безумно скучно.

Четыре стены, никуда нельзя выходить. За три недели Яна вышла в люди только однажды — в суд. Я бы на ее месте не переживала.

Одиночество — привычно для меня. Мне не нужно общество. Оно не любило меня, и я отвечала ему взаимностью. Была бы моя воля, я бы вообще не выходила из этой палаты. Но Яна не такая, как я. Она очень подвижная. Временами Яна напоминала мне Вики, конечно, до того момента, как она отказалась от меня.

В один день мистер Палмер не выдержал и поставил нам телевизор в палату. Теперь мы целыми днями и вечерами смотрели сериалы — знаете, такой сериал-марафон. Иногда мне казалось, что мой мозг взорвется. Я два года ничем не интересовалась. И как оказалось, пропустила много чего.

«Дневники вампира» закончились — с ума сойти! «Сверхъестественное» сняли тринадцатый сезон — уму непостижимо!

Хоть Яна и недолюбливала «Дневники вампира», все же решилась на просмотр последних сезонов. Заняться ей ведь было нечем. И критиковала она буквально каждую серию. Под конец она разнесла всех персонажей.

— Как? Вот скажи мне, как так можно? Что это вообще за бред? Вот лежала она себе несколько сезонов подряд, а тут раз и проснулась! И все в одной серии! Я отказываюсь дальше смотреть этот бред!

— Но это была заключительная серия, — говорю я сквозь смех.

Это было невероятно смешно — наблюдать за Яной. Она чуть ли не кричала, при этом морщилась от боли. Но боль не заставляла её замолчать. Она с завидным упорством продолжала:

— Да? Уже? Ну и замечательно! Столько сезонов эти два брата бегали за Еленой, а тут раз и все. Пока она там прохлаждалась, один женился на другой, потом вообще умер. Другой тоже чуть не сдох! Да, лучше бы они все сдохли, к чёртовой матери!

— Если ты не перестанешь, то мистер Палмер заберет телек и DVD. И к тому же, Сэм и Дин постоянно сдыхают и оживают. Я уже не говорю, сколько раз помирал Кастиэль. И, посмотри, на дворе тринадцатый сезон. А ты смотришь и радуешься.

— Но Дин — такой красавчик. — Яна хлопнула в ладоши и расплылась в улыбке.

— Ага, а Деймон — нет?

— Ну, он тоже. Хотя слишком слащавый!

— Ты невозможна! — засмеялась я.

Я, конечно, возмущалась, но очень радовалась. Пусть лучше кричит и критикует. Пусть делает все, что угодно, лишь бы не плакала и не грустила.

О Маркусе мы больше не говорили. Яна упорно старалась делать вид, что всё прекрасно, что она не парится по поводу его исчезновения, но я видела, как ей нелегко. Маркус так и не появился ни в школе, ни в больнице. Никто не знал ни где он, ни почему пропал.

Николас продолжал ходить за мной по пятам. Я даже привыкать стала, что он всегда рядом — так странно, но так приятно. Временами Николас подходил ко мне слишком близко, прижимался и касался меня.

Иногда мне казалось, что он затеял со мной какую-то сексуальную игру. Ну, знаете, типа «настолько хватит моего терпения?». Каждое его прикосновение пробирало до самого нутра, но я стойко сопротивлялась, не подавая виду. Хотя с каждым разом это становилось все труднее.

Он магнит для меня. Его глаза, губы, волосы, дыхание, тело, запах — всё это притягивало к нему. И было бы легче отказаться от Николаса, если бы он оставался самодовольным, грубым, агрессивным и ненавидящим меня. Но Николас вел себя по-другому — был очень внимателен и заботлив.

Я постоянно задавала себе один и тот же вопрос. Почему сейчас? Почему он не был таким два года назад? И ответить не могла. Николас молчал.

— Как продвигаются ваши отношения?

Сегодня четверг. Мистер Палмер обещал выписать Яну через пару дней. Она уже была на старте. Только дай знак, и она рванет из больницы со скоростью пули.

— Никак, — ответила я, закрывая учебник по химии.

— Вы не?..

— Нет, — я даже не дала ей договорить.

И неважно, что именно хотела узнать Яна. Нет на все. Мы не целовались, не обнимались, не занимались любовью. Ничего.

— Мы просто вежливо общаемся.

— Ага, конечно, — на лице Яны появилась улыбка маньяка.

— Что?

— Николас смотрит на тебя взглядом трахну-в-любое-время-в-любом-месте-в-любой-позе. А ты говоришь мне про общение.

Я закатила глаза.

— Я не знаю, смогу ли перешагнуть через все.

— А как же та фигня про доверие, прощение и принятие?

Да, так говорил мистер Дик.

— Говорить об этом намного легче, чем выполнить. Я не знаю, что должно произойти, чтобы я смогла принять все это.

— Он знает?

— Да, я говорила ему много раз.

Последний такой разговор состоялся возле больницы сразу после того, как я написала заявления. Прошло уже три недели. Казалось, Николас все понял и больше не пытался давить на меня, просить прощение или что-то подобное.

Нас прервал телефонный звонок. Я не ожидала, поэтому замерла, тупо уставившись на вибрирующий телефон. Мне никто не звонит, кроме Яны. Ни у кого ведь нет моего номера.

— Ответь, — подтолкнула меня Яна.

— Алло, — неуверенно ответила я.

— Привет, Жаки. — Джереми? — Мы можем поговорить?

— Джереми? Откуда ты узнал мой номер?

— Это не так важно, — замялся он.

— Что тебе нужно?

— Послушай, я извиняюсь за то, что произошло в тот вечер. Я просто испугался за свой бизнес. Ты должна понять…

— Я поняла, — перебила я. С чего я вообще должна слушать его нытье? — Ты за этим позвонил?

— Нет. Я хотел спросить — собираешься ли ты возвращаться в бар?

— Что?! Почему я должна собираться?

— Ну, тебе вроде бы нравилось…

— Нет, подожди. То есть ты хочешь, чтобы я продолжила петь в баре?

— Да, хочу.

— Но как на это отреагируют посетители?

— Они… постоянно спрашивают о тебе, просят вернуть тебя на сцену. И завтра как раз пятница…

— Мне надо подумать.

— Хорошо, я позвоню тебе завтра утром.

Я нажала на отбой, затем уставилась в потухший экран.

Я правильно все поняла? Джереми хочет, чтобы я продолжила петь в его баре? Это что-то из разряда фантастики. Его посетители хотят вновь слушать мое пение? Но разве им не важно, кто на сцене?

Эй, привет, это все еще я — школьный изгой, который к тому же посадил за решетку пять человек.

Я сказала Джереми, что подумаю, но, по правде говоря, жутко соскучилась по сцене. Скорее не по самой сцене, а по пению. Я давно уже не пела — это странно для меня. Музыка была моим другом, когда вокруг никого не было. Она помогала мне справляться какое-то время.

— Это был хозяин бара?

— Да, — кивнула я, убирая телефон в сумку. — Он хочет, чтобы я снова начала петь.

— Это же круто! — Яна чуть ли не подпрыгнула.

Её реакция была более бурной, нежели моя. Но это только так кажется. Яна всегда открыто проявляла свои эмоции. Я же замкнута, многое держу в себе. Мне иногда сложно проявлять свои чувства. Но временами я взрываюсь как бомба, только замедленного действия. Я не знаю, хорошо это или плохо, это просто есть.

Я широко улыбнулась.

— Но он же понимает, что ты больше не собираешься оставаться в тени?

— А смысл? Все ведь и так узнали, кто поет на сцене.

— Да, но если ты скроешь себя, оставив только свой голос, они смогут сделать вид или убедить себя, что не знают, кто ты.

— Но это же бред!

— Это самовнушение, — покачала головой Яна. — Люди могут закрывать глаза на то, что им не нравится видеть.

— Мне все равно, нравится это им или нет, — твердо сказала я.

— Я прям горжусь тобой!

В палате я провела еще пару часов, после чего направилась домой.

Утром в пятницу меня подкараулила мама. Она знала, что я не зайду на кухню, поэтому ждала меня у входной двери.

— Завтрак — самый важный прием пищи. — Мама не улыбалась. — Почему ты пропускаешь его?

— Я ем, мама.

— Как твоя подруга? Её выписали?

— Еще нет. Но Яне уже легче, если тебя вообще это волнует.

Мама никак не отреагировала. Я давно ее не видела. Мне показалось, что она как-то изменилась.

— Отец сегодня приедет.

— И?

— Ты должна прийти на ужин, Жаклин.

— Нет, у меня дела.

— Жаклин, — голос мамы дрогнул, — ты должна поговорить с отцом.

Я открыла дверь, уже собираясь выйти, но обернулась.

— Мама, он не скажет мне ничего нового. Я прекрасно понимаю, чего вы хотите, но я не буду жить по вашим правилам. Я не такая, как вы. И сегодня у меня дела.

Я выбежала из дома быстрее, чем она сказала что-то в ответ.

Постольку я выходила из дома очень рано, то могла пройти пару остановок, пока меня, наконец, не догонял школьный автобус.

Сегодня я шла полностью погруженная в свои мысли. Я даже не слышала музыку, громыхавшую в наушниках.

Что отец хочет мне сказать? Я даже представить себе не могла. Снова собрался читать нотации, или же пытаться воткнуть меня обратно в свои рамки? Может, он хочет поставить мне условия?

Я уже давно готова к этому. Если он думает, что шантаж поможет, то глубоко ошибается. Угрожать мне папа может только одним — деньгами. Возможно, он захочет лишить меня карточки. Но это не проблема для меня. Мне не нужны их деньги. Лучше остаться ни с чем, чем стать похожей на них.

Я легла на парту, накрыв голову руками. Если сказать по правде, то я готова была биться головой об это металлическое изделие.

— Что-то случилось?

Николас сел рядом за парту. Я подняла голову.

— Что?

— У тебя нездоровый вид. — Он пристально окидывал меня взглядом.

Ну, нормально я выгляжу. Просто волосы немного спутались от ветра, вокруг глаз синева. Я ведь не очень хорошо спала. Меня разрывало предвкушение выхода на сцену. Мои голосовые связки были наготове. И в тоже время я очень боялась реакции зала. Что если они все-таки не захотят меня слушать?