Я говорила уверенно, больше не тряслась. В конце концов, если он откажется, я просто-напросто уйду, ничего особо не теряя. К тому же сейчас, когда все знают, кто же поет, у меня могут появиться и другие предложения. Ну, я, конечно, не надеялась, но чем чёрт не шутит.

— Какие? — изумился Джереми.

Бар сегодня был наполнен до отказа. Я посмотрела на монитор. Там целая куча заказов. Я оглянулась по сторонам. Сидя за барной стойкой, я видела весь зал как на ладони из-за того, что она немного возвышалась над залом. Это сделано с целью лучшего контроля над происходящим в баре.

На меня поглядывали с любопытством, но я искала глазами Николаса. Его нигде не было видно.

Еще не пришёл? Меня это очень огорчало. Я хотела знать наверняка, что он здесь, слушает меня. Хотела, чтобы он смотрел на меня, желала ощущать его присутствие в зале.

Было уже ровно девять. Пора выходить на сцену.

— Ты же понимаешь, что мне не нужна тень.

— Почему бы нам не сделать все так, как было раньше?

— Нет! — сказала я с вызовом. Джереми кивнул, согласившись на первое условие. — И еще одно.

Я немного помедлила. Внимание Джереми и Алекса было обращено исключительно на меня.

— За выступление ты мне заплатишь, — я сделала паузу, — тысячу долларов.

— Что?! — выкрикнули они одновременно. После чего Алекс засмеялся, а Джереми замер.

Я молча ждала. В моих глазах был вызов. И Джереми видел его.

Да, я очень изменилась. Если бы не угрозы отца, я бы не стала ставить это условие. Но мне скоро пригодятся деньги. И я не собиралась втихую снимать их с карты родителей. Пусть они думают, что загнали меня в угол.

— Не многовато ли? — Джереми вышел из ступора.

— Нет, я пела здесь три года абсолютно бесплатно, обогащая твой счет. Но времена меняются. И если не хочешь, то я пошла отсюда. Тебе придется самому объяснять присутствующим, почему я не вышла на сцену.

Джереми заскрежетал зубами. Я прекрасно понимала, и он тоже, что выхода у него нет.

— А ты мне очень даже нравишься, детка, — Алекс поддался ко мне. — Может, уединимся где-нибудь на пару минут?

Он дотронулся до моей руки. Я отдернула ее, стараясь сдерживать свое отвращение и гнев. Я до сих пор содрогалась, вспоминая его приставания на танцполе.

— Даже не думай, — оскалилась я. — Джереми, держи своего брата подальше от меня.

Я еще помню, как он говорил, что это именно я пристаю к нему.

Джереми зло посмотрел на Алекса. Тот поднял руки, типа, сдаюсь.

— Ну, так что решили? — Я пальчиком обвела толпу. — Платишь? Или я пошла домой?

— Хорошо, — капитулировал Джереми.

— Ну и ладненько. — Я хлопнула в ладоши, как это делает Яна. Чёрт, я начала перенимать ее слова и поведение. — Только деньги вперед.

Алекс опять прыснул. Джереми покраснел еще больше. Но все-таки кивнул Алексу. Тот вытащил из-под барной стойки десять купюр по сто долларов. Я свернула их и положила в свой маленький черненький рюкзачок с шипами, что висел у меня на плече.

— Ну, вот и все. Пошли на сцену! — Мое настроение сразу поднялось. Хотя бы немного денег на всякий случай у меня есть.

Я вышла на сцену, уверенно шагая. Вокруг царил полумрак, но я всех вижу, и меня тоже все видят. На сцене стоял стул. Я залезла на него, удобно откинувшись на спинку.

— Всем здравствуйте, — сказала я в микрофон, проверяя звук. Все в норме. — Давайте начнем.

Такого я еще не испытывала. Я не пряталась, была сама собой. Пела, получая нереальное удовольствие. И людям это нравилось. Им нравилось слушать именно меня — Жаклин Томсон — а не тень.

Началось все с песни Miley Cyrus — Wrecking Ball — тенденции не меняются. Люди выпивают, раны дают о себе знать. Они заказывают душещипательные песни и плачут, слушая их. После чего им реально становится легче.

Или же такую, под которую можно танцевать. Но танцуют сейчас в основном под клубные миксы, поэтому таких песен немного. Именно в этом и прелесть бара «Только пьяные». Ты можешь услышать живое выступление, не клубные миксы, и при этом сам выбираешь плейлист.

Песни The Pretty Reckless сегодня были очень популярны. Я спела «Kill Me», «Just Tonight» и, конечно же, «My Medicine». Также Nikelback: «Far Away», «If Today Was Your Last Day», «Lullaby».

Я также исполнила Ben Cocks — So Cold. Слова этой песни эхом отражались в моем сердце.

— Из-за тебя мое сердце истекает кровью,

Ты все еще должен мне причину,

Я не могу понять, почему…

Я уже не могла сидеть на стуле. Я ходила туда-сюда, воспроизводя одну песню за другой. Далее была группа Skillet. «Awake and Alive», «Comatose». Услышал мелодию «Lucy». Я сделала глубокий вдох. Эта песня всегда отзывалась болью. Я даже иногда плачу, когда пою её.

Я подошла ближе к краю, посмотрела на зрителей. Одни стояли с бутылками у небольших столиков, другие сидели на диванчиках, третьи раскачивались под песни возле сцены. Я знала, что меня слушают все. Я хотела увидеть Николаса. Но со сцены не могла разглядеть всех.

Я села на край сцены и свесила ноги. Не знаю, как я решилась на такой шаг. Но мне захотелось петь рядом со зрителями. И я не пожалела. Они пели вместе со мной. Я слышала их. Некоторые уже ревели. Я пела:

— Когда прошло все,

Хочу обнять вновь…

Я б отдал весь этот мир,

Чтоб блеск увидеть мне сейчас в глазах твоих.

Слишком эмоциональная песня. Я смахнула слезы с глаз. Мне захлопали. Я улыбнулась.

Я больше не могла петь. В горле пересохло, в легких горел огонь. И эмоционально было уже тяжеловато.

Я ушла со сцены, взяла у Алекса бутылку воды.

— Мне надо подышать, — сообщила я Джереми и направилась к черному ходу.

Свежо. Я подошла к стене и приложила к ней лоб. Тишина, спокойствие. Как же хорошо. Сердцебиение зашкаливало, как и адреналин у меня в крови. Я услышала, как открывается дверь, улыбнулась, подумав, что это Николас. Он знал, что я прячусь здесь после выступления. Я обернулась и замерла.

Это был не Николас.

— Грег. — Я сжала зубы. Мой желудок упал в пятки.

Я совсем забыла о его существовании. И вот он стоит передо мной.

— Вот ты где! — Он мерзко улыбнулся. — Давно не виделись.

Он начал подходить ко мне.

— Не подходи! — процедила я.

— А то что? Что ты мне сделаешь? Посадишь в тюрьму?

Грег засмеялся. У меня мороз по коже пробежал от его смеха.

Мы с ним вдвоем. В темноте. В переулке. Здесь никого нет.

Он медленно надвигался на меня, зажимая в угол.

— Ты лишила меня моей секс-игрушки: теперь тебе придется занять ее место.

— Ты свихнулся? Я не собираюсь заниматься с тобой сексом!

— Ну, — он улыбался, а я готова была блевануть, — у тебя нет выбора.

Я прижалась к стене спиной. Отступать больше было некуда. Я решила неожиданно протиснуться сбоку. Но он поймал меня за руку и швырнул обратно в угол. Я ударилась спиной о шершавую стену.

— Решила поиграть в недотрогу, тварь? — выдохнул он мне в лицо.

Я отвернула голову: какое противное у него дыхание. От него вообще разило алкоголем, травкой и еще неизвестно чем.

— Я закричу, — предупредила я.

— Кричи, сладкая. — Он прижал свое тело к моему. — Я люблю, когда вы громко стонете.

Его руки начала шарить по моему телу. Я сопротивлялась и извивалась, пытаясь скинуть с себя его руки. Я начала колотить его, не метясь, а просто куда попаду.

Грег выругался, поймал мои руки. Он остановился, что-то обдумывая, после чего толкнула меня в другую сторону.

Это было очень резко, я не удержалась, потеряла равновесие и боком упала на асфальт. Я попыталась встать, но Грег развернул меня, положив на спину, затем сел мне на ноги, оседлав. Я, зарычав, двинула кулаком по его роже.

— Сука! — Он сплюнул. — Лучше перестань сопротивляться.

Я вновь начала извиваться, чтобы скинуть его. Он схватил мои руки, вытягивая их над моей головой, при этом ложась на меня.

Мои белые волосы, должно быть, уже стали черными: здесь было очень грязно и сыро. Я попыталась ударить его ногами, но его ноги крепко прижимали мои к асфальту.

Похоже, он знал, что надо делать. Неужели это не в первый раз?

— Я все равно тебя трахну, — говорил он мне в ухо, — хочешь ты этого или нет.

Он зарылся головой в мои волосы, его губы самым гадким образом прошлись по моей шее. Я сжала зубы.

— Ты такая сладкая, — хрипел он. — Я еще тогда на вечеринке почувствовал, как вкусно ты пахнешь.

— Отвали! — рычала я. — Тебе точно не поздоровится!

— И кто же меня накажет? — засмеялся он. — Кто заступится за такую шлюху, как ты? Не всё же Нику тебя трахать, может и поделиться разок.

Я вся дрожала от страха и отвращения. Я была беспомощна.

Что я могла сделать против парня?

Его тело полностью парализовало мое. Он был слишком тяжелый для меня. Он держал мои руки одной рукой, а другая начала проходить по моему голому животу. Я дернулась. Он схватил меня за грудь поверх топа. Я заорала. По щекам потекли слезы. Грег попытался пролезть под топ: я начала дергаться еще сильнее.

— Перестань! — рыкнул он, облизывая мою шею.

Гадко. Мерзко. Противно.

Он принялся расстёгивать пуговицу на джинсах. У него никак не получалось одной рукой. Грег матерился, но отпустить вторую руку не мог.

— Легче тебя просто вырубить, — произнес он.

— Нет! — заорала я, когда до меня дошел смысл его слов. Если я потеряю сознание, то все кончено. — Нет!

Дверь открылась с такой силой, что ударилась о стену. Грохот. Затем я услышала голос Николаса. То, что лилось из его рта, я еще ни разу в жизни не слышала. Мат на мате и матом погонял.

Он схватил Грега за шиворот его рубашки и рванул вверх. Николас ударил его кулаком в нос, затем отшвырнул в сторону. Я слышала, как Грег ударился о стену и заорал.

Николас протянул мне руку. Я схватилась за нее, поднимаясь с асфальта.

— Ты в порядке? — Николас обхватил моё лицо руками. Его глаза испуганно бегали по мне.

Я не могла говорить, слезы потекли еще быстрее. Я убрала его руки от своего лица. Николас с тревогой смотрела на меня, думая, что я снова отталкиваю его. Но я быстро сделала шаг вперед, обняла его за шею, затем прижалась к нему еще теснее. Николас обвил мою спину руками, немного приподнимая, окружив при этом своим теплом.