Глава 30. 1-е ноября. "Сибирский стрелок"

Меня словно выбило из полудрёмы, я огляделась и попыталась понять, что же произошло, что послужило таким толчком. Кругом вроде никаких необычных звуков. Уже ставшим в последние дни привычным движением хватанула наган и, продолжая старательно вслушиваться, тихонечко выглянула в свой смотровой люк. Снаружи было светло, как в разгар дня. Кругом всё, как и во все предыдущие дни, береговой обрыв, тихо текущая мимо Тулокса, наверху в лесной поросли никаких подозрительных движений, вдали гугукнул на железке паровоз и лязгнула сцепка… Всё как и было, ничего необычного… И чего тогда меня так подбросило?…

Уже несколько дней чешутся ноги под чулками. Надо думать, если не снимала их уже больше недели, так просто от грязи обязано чесаться, а ещё если к этому добавить постоянные физические нагрузки, влажность и не менее постоянное переохлаждение, то в таком винегрете я должна не просто чесаться, я должна уже исчесаться вся неделю тому назад. Ещё болит и ноет ушибленное левое колено. Желания снимать чулок и смотреть, что с ним нет, холодно и оголять почти целиком на морозе ногу не хочется. Я её только ощупала, вроде бы ничего не сломано, болит, но нога нормально гнётся. Правда в месте удара выступила кровь и засохла на чулке коростой, я смотрела на это и картинка не вызвала во мне никаких эмоций… Мне вообще последние дни всё стало как-то совершенно всё равно. И эмоции стали какими-то пластиковыми или словно за толстым стеклом от меня, словно я просто понимаю, что я должна их испытывать, но не всегда могу понять, что именно я должна испытывать…

И вдруг, словно вспышка в голове! Я не слышу уже ставшего привычным рёва штормового наката за береговым обрывом. Неужели шторм закончился? Я ещё не до конца веря себе, полезла в лодку, как сообразила, что она у меня в какие-то веки привязана и ещё вытащена на плёс. Пришлось сначала отвязать цепь, которая успела смёрзнуться, но пару раз дёрнула и ледышки поотлетали. Уложила цепь на крышу и столкнула нос на воду, залезла в люк и оттолкнулась от берега. Усаживалась как-то специально медленно и неспешно, словно боясь спугнуть, словно моя суета сделает недействительной хорошую весть. Высунулась в верхнее отверстие и смотрю, как лодку течение неторопливо выносит в озеро, по которому катятся остаточные пологие волны, но они не помешают мне плыть и почти нет ветра.

Устроила побаливающую в колене ногу, берусь за вёсла и начинаю грести. Если раньше я могла грести сильнее или слабее, то по своему сегодняшнему состоянию я гребу, как могу. По скорости это наверно раза в два медленнее, чем когда я гнала изо всех сил, но для меня главное, что я двигаюсь к цели…

Левой, правой, левой, правой! А теперь двумя, и-и-и р-р-ра-а-аз! И-и-и р-р-ра-а-аз! Всё равно стараюсь вложить в гребок силу спины и лодку проталкиваю вперёд. Уже отплыв наверно с полкилометра и не вдоль берега, а по прямой в сторону виднеющегося вдали выступа берега, я понимаю, что мне совершенно всё равно, что сейчас середина дня, что я вылезла в озеро и если кто-нибудь с озера появится, то я не успею спрятаться. И дело даже не в каком-то приступе пофигизма или отчаянии обречённой, просто я на каком-то глубоком нутряном уровне понимаю, что сил у меня осталось совсем чуть-чуть и красивые тонкие ходы и выжидания уже мне не по плечу. А с другой стороны, самое трудное место мы уже миновали. Дальше вроде есть по карте какие-то обозначенные на берегу отдельные сараи и избушки, но поселения, как и Тулокса на одноимённой приютившей меня речке, находятся в глубине. А касательно финского озёрного патруля, мне думается, что южнее Видлицы он не лезет, потому, что встреча почти с любым военным кораблём Ладожской флотилии практически наверняка будет не в пользу наспех переделанного рыболовного баркаса. То есть риск, конечно, есть, но он минимальный. Так, что, для меня сейчас наоборот есть смысл подальше в озеро вылезать, чтобы быть подальше от случайных глаз на берегу и при этом увеличить вероятность встречи с нашими кораблями.

Сил у меня уже нет, и гребу я на одном упрямстве или ещё чём-то. Я последний раз ела, да чего там ела, долизала остатки жира из банки свиной тушёнки в первый день на речке Тулоксе. С этого дня прошло три или четыре дня, пока я там пережидала шторм на озере. И все эти дни я только пила воду. Мои порывы попробовать залезть на обрыв и полазить по лесу, может удастся собрать немного остатков перезревшей черники и брусники, Сосед очень жёстко пресёк, объяснив, что любая подобная дурость нанесёт непоправимый вред моему здоровью, а сейчас мы фактически хоть и грубо, но вошли в режим лечебного голодания, а обычный человек без вреда для здоровья может спокойно выдержать до десяти дней без еды, при условии наличия воды без ограничений, а главное правильного выхода из голодания, вот здесь важны любые мелочи. Но мне жутко повезло, что со мной умный и знающий врач с учёной степенью, который не даст сделать какую-нибудь глупость. Как говорит Сосед, если бы у меня не было перед этим изнуряющего сафари с неподъёмной рацией на загривке, а потом больше недели изнуряющих нагрузок при более, чем скромном и неправильном питании, то я сейчас в режиме лечебного голодания даже могла бы не снижать привычные нагрузки. Но у меня всё перечисленное было и поэтому через несколько дней голода я фактически не могу выдавать значимые физические усилия, да какие на фиг значимые, я вообще любые движения из себя выжимаю только на силе воли или упрямстве, что такое сила воли мне не совсем понятно, а вот упрямство вернее и понятнее…

Вот и гребу потихоньку, пусть не так сильно и эффектно, но ведь двигаюсь… Не зря ведь в одной из любимых поговорок бабушки Веры говорится, что "курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор засрала"… Вот и я потихоньку, полегоньку, тише еду — дальше буду… При том, что всё моё тело словно одеревенело и эмоции притупленные какие-то, но голова соображает удивительно ясно и мысли чёткие, словно каждая чертёжной тушью на ватмане выписана. Сосед по карте высмотрел, что от Тулоксы до Габановского маяка километров сорок, а от него до Сторожевского, который уже на том берегу Свири и на территории точно занятой нашими, всего двадцать с небольшим. Тут для меня важнее, чтобы хотя бы несколько дней погода продержалась…

Гребу и не особо заморачиваясь останавливаюсь и отдыхаю прямо на ходу, вернее в дрейфе, кажется так называется, когда судно не прилагает усилий от своего движителя для движения. Во как загнула! Это на меня влияет общение с Соседом. Думаю, может мне его из "Соседа" в "Доктора" переименовать?

— Слышишь? Сосед! Ты как к такому отнесёшься?

— Слышу и думаю… Знаешь, мне Сосед гораздо больше нравится. Докторов много и вообще, ещё со времён своей врачебной практики не люблю это обращение. За годы его использования оно стало каким-то вульгарным и затасканным. И вообще, это обращение в отношении меня унизительно!

— Это как?

— Обращение "Доктор" к медицине вообще никакого отношения не имеет. Это обращение говорит только о том, что тот, к кому так обращаются имеет законченное гуманитарное университетское образование. Вообще, это вывернули для себя хитрые стряпчие, установив, что фактически только врачи и юристы сразу без защиты являются "докторами". В моём случае я после института закончил двухгодичную клиническую одинатуру, а это делает моё образование уже не высшим-медицинским, а академическим, тем более, что я имею хирургические навыки, а это уже много выше статуса "доктора". А у меня ещё и диссертация защищена, к тому же по клинической теме, а не по прикладному направлению, то есть это фактически защита профессорского звания.

— Как у вас всё сложно…

— Да, не бери в голову. Словом, я согласен на "Соседа", тем более, что хорошие соседи это фактически родственники… А если хочешь уважение лечащему медику выказать, то называй его "Лекарь" или "Целитель". Про "Доктора" мы уже поговорили, а вот "Врач" — это от слова "врать", но не в смысле "лгать", а от старорусского смыла который теперь у слова "заговаривать", то есть это лечение на уровне сельского знахарства. Я не хочу ничего плохого сказать про народные методы лечения, но в плане образования это малограмотные самоучки, и лечат на уровне почти инстинктов и по большому счёту им нет разницы кого, человека или стельную корову. То есть большая полостная операция им уже не по силам в принципе…

— Хорошо, Сосед! Договорились. Не буду я тебя "Доктором" обзывать…

— Знаешь, ты можешь, как угодно меня обзывать, ты только продержись, девочка! Мы столько уже смогли, обидно будет в самом конце сорваться…

Так я и гребла, иногда болтая с Соседом. Я удалилась от берега уже километра на два, я чётко держала курс на видимый выступ берега. Сосед сказал, что на таком расстоянии с берега нас едва ли кто разглядит, да и бинокль не сильно поможет. А вот мы на этом удалении минуем устье реки Олонки, в устье которой могут быть невольные зрители… А гребём мы если он не путает к острову Сало. И если до вечера успеем, то в проливе у острова спокойно переночуем…

Я впала в состояние какого-то транса, руки сами без моего осознанного внимания гребли, при чём силу в гребки почти не вкладывали, а вкладывала вес спины, отклоняя которую, я и делала гребки. Конечно, скорость упала, но я пусть и тише, но гребла уже часов пять и, мне кажется, я преодолела уже гораздо больше половины расстояния до видимого острова Сало. Ко времени заката я оставила справа от себя несколько небольших островов, а скорее скал, и уже приблизилась к отдельному острову справа от берега, но Сосед сказал, что нам нужно чуть дальше и до темноты мы успеем подойти к протоке у Сало. И что плыть там в сумерках опасно из-за большого количества подводных скал и камней. В общем, дошли и не насадились ни на одну из обещанных скал, хотя пару я видела. Погода продолжала баловать, хотя и похолодало, не смотря на начавшийся в середине пути дождик перешедший в небольшой снегопад.