— А подите вы к черту!

Близнецы шагнули к нему ближе, повторяя свой вопрос:

— Что ты сказал о старом кожевнике? Что ты о нем сказал?

— Не ваше дело, что я о нем сказал. — Юхо ниже наклонил голову и пробормотал глухо: — Нет больше

на свете старого кожевника.

— Как нет? Как так нет?

Светлоусые близнецы остановились перед ним:

— Ты говоришь о старике Мурто? Об Илмари Мурто?

— Нет, о вашей бабушке. Живут в лесу, как кроты, и не хотят знать, что творится в их собственных

домах…

Один из близнецов сорвал с него шапку, другой схватил за волосы и резко рванул его голову вверх,

оторвав ее от ладоней. И оба они разом потребовали:

— Говори, что произошло со старым кожевником!

Юхо взглянул на них сверкающим взглядом. Он больше не притворялся. Незачем было ему больше

притворяться. Утерев глаза рукавом полушубка, он заорал им прямо в лицо:

— Убит старый кожевник! Это вы хотели знать? Убили его эсэсовцы. Сегодня утром убили. Теперь вам

ясно?

Близнецы вперили в него свои дикие взгляды и сдавили ему руки с такой силой, которая ясно показывала,

почему именно эти люди повелевали здесь другими. Глухим голосом они почти выдохнули ему в лицо новый

вопрос:

— За что убили?

— А подите спросите у них. Захотели убить — и убили. Разве не они здесь хозяева? Они что-то

требовали от него для своего пропитания, а он не давал. Вот и убили.

— А ты откуда это узнал? Откуда узнал об этом?

— Да я сам двоих из них уложил. — Юхо горестно качнул головой. — Только двоих удалось прикончить.

Только двоих… Но что же было делать? Больше никого не оставалось. Остальных убил сам старик. Эх, и

славный же был старик…

Юхо добавил уже спокойнее:

— Но они уже чувствуют недовольство финского народа. Недаром они вчера финскую охрану у моста

через Сювяйоки заменили своей. Знает кошка, чье мясо съела.

— Как заменили?

— Так заменили. Стоял там на этой неделе взвод Юсси Мурто. А вчера его заменили немецкой охраной.

Из того отряда охрану поставили, который старого кожевника убил.

— А где же теперь Юсси Мурто?

— Нету там больше Юсси Мурто. Зато есть хорошие мишени для стрельбы. — Он обвел всех взглядом и

продолжал: — Вас я не знаю, но судя по тому, как вы сидите тут, в лесу, не осмеливаясь никуда показывать носа,

видно, что ваших близких еще никто не тронул. А моих тронули, и я знаю, кто за это несет передо мной ответ.

Отдайте мой автомат. Я снял его с гитлеровца, которого сам убил. Это моя добыча. У вас он за печкой зря

пролежит, а у меня утром по крайней мере еще пятерых грабителей финской земли уложит возле моста через

Сювяйоки. Не могу я сидеть сложа руки, понимаете вы это? Мстить я должен за убитого старика Мурто и за все

другие обиды! Ну! Дайте сюда автомат, вы, сидни с рыбьей кровью.

Но никто не отдал ему автомата. Тогда он двинулся к двери, ворча на ходу:

— Ну и черт с вами! Я и без вас достану. У первого же эсэсовца пойду и отниму, а свое дело сделаю. А

ну, прочь с дороги, овечье племя! Не стой на дороге, когда Юхо Ахо идет!

Но близнецы приказали:

— Не пускать! Отвести в баню, накормить — и спать. А Эркки и Тойво остаться.

24

По-прежнему тихо дремал среди морозной ночи могучий финский лес, придавленный к земле тяжелыми

слоями снега. Но люди, занявшие в этом лесу хижину какого-то одинокого лесного жителя, все еще не спали.

Правда, рыжий пленник всхрапнул слегка, лежа на верхнем полке в теплой баньке, приспособленной под жилье.

Но это не означало, что он спал глубоким сном. События минувшего дня показали, что мозги его были

способны работать холодно и расчетливо под своим огненным прикрытием.

Он лежал и, конечно, прислушивался ко всему, что говорилось в бане. Равномерное сопение, исходившее

из его носа, не могло этому мешать. Кое-кто по соседству с ним издавал такие же звуки. Кое-кто ел. Звякали

солдатские фляги, и булькала переливаемая жидкость. А в предбаннике кто-то вполголоса неторопливо

рассказывал:

— …Последний раз мы целым батальоном домой собрались. Уперлись на одном: “Не хотим дальше

Сювярийоки 1 лезть”. Расклеили объявления по всем ротам и пошли домой. Так ты что думаешь? Наш капитан

часа через два нас на автомобиле догнал. “Ребята! — кричит. — Что вы делаете? Ведь родина в опасности!” —

“А иди ты к черту! Кричишь о родине, а сам в чужую землю лезешь”. — “Не стыдно вам? Такие молодцы — и

струсили”. — “Нет, не стыдно. Нас на эту удочку не возьмешь”. — “Я вам приказываю немедленно вернуться!”

А мы ему советуем: “Ты потише ори. Здесь место глухое, а ты один… Вернись-ка лучше, пока сам цел”. Тогда

он давай нас уговаривать. Полчаса уговаривал. Горы золота наобещал. И водку, и отдых, и отпуска. “Не пойдете,

говорит, никуда дальше Сювярийоки”. Ну, тут нашлись дураки, которые поверили и повернули обратно. А

остальные — по домам. И я с ними. Но дома нам ребята из “Суоелускунта” житья не дали. Пришлось в лесу

спасения искать. Кстати, услыхали про это гнездо.

Скрипнула дверь, и в баню вошел еще кто-то. Его встретили вопросами:

— Тойво! Ну, как дела?

Тойво спросил:

— А где этот рыжий?

— Спит.

Все притихли на минуту, и среди молчания до слуха каждого с верхней полки донеслось ровное и

спокойное сопение Юхо Ахо. Ему не так уж трудно было, конечно, притвориться спящим. Кто-то спросил

нетерпеливо, успокоенный его сопением:

— Ну как? Он соврал или нет?

— Нет. Все верно. Старый кожевник убит эсэсовцами.

Все помолчали. Потом кто-то спросил:

— А насчет Юсси Мурто?

— Тоже, должно быть, верно. Юсси появился там, когда они своих покойников из его дома убирали. Они

его с собой увели и даже к соседке не разрешили сходить попросить, чтобы мертвецом занялась. Он записку ей

оставил. Мы передали.

— А как Эйно — Рейно?

1 С ю в я р и й о к и — река Свирь.

— Известно как. Стрелять утром будем. Пулемет уже собран, кстати. Автомат один прибавился и

пистолет. Всем работа найдется. Спите.

— А он пойдет с нами?

— Нет. Его велено оставить. Узнать еще надо, откуда он… Судя по разговору — не из наших мест.

— Зря. С таким парнем дело бы веселее пошло. И злой он тоже. Хватил, наверно, горя…

— Ничего, справимся и так. Эйно — Рейно до того обозлены, что вдвоем могут разнести целую роту. Это

будут поминки по старому кожевнику. К мосту выйдем до рассвета, чтобы удобнее позиции занять. А там дадим

им жару, чтобы помнили, как надо вести себя в чужой стране. Приготовьте оружие и отдыхайте. Рыжего не

будить. Он крепко спит?

— Как будто…

Опять все прислушались к ровному дыханию рыжего и затем начали укладываться сами. Двое легли

рядом с ним. Но, прикидываясь крепко спящим и выжидая, когда заснут остальные, он в какой-то момент и сам

не выдержал и, разморенный теплом бани, тоже заснул.

Должно быть, именно так обстояло дело с его сном, иначе зачем стал бы он тянуть еще полчаса после

того, как все ушли? Спуститься вниз ему пришлось, конечно, среди полной темноты, и в этой темноте он мог

услышать храп только одного-единственного человека, спавшего на нижних нарах. Огонь в печке угасал. Ткнув

щепку в догорающие угли, он зажег ее и посветил по углам, высматривая оружие. Но ни в бане, ни в

предбаннике оружия не оказалось. Осторожно выглянув на двор, он нащупал у стены две пары лыж. Уйти было

на чем. Но как уйти без оружия? Юхо вернулся в баню и растолкал спящего на нижних нарах:

— Эй, ты! Где мой автомат?

Как раз в это время брошенная им в печку щепка взялась огнем и осветила широкое бородатое лицо

пожилого человека, который в один миг оказался на ногах. Протирая глаза, он сказал с виноватым видом:

— А? Нет, я не спал.