комнате, туда торопливо вошел Муставаара. Он выхватил из шкафа небольшой чемодан желтой кожи и

поставил его на стол. Сделав это, он махнул мне рукой, чтобы я убирался вон из комнаты. Но я не убрался. Я

подумал о том, что, может быть, и мой чемодан хранится у него где-нибудь здесь. И, подумав так, я помедлил

немного. А он этого не заметил и открыл чемодан.

Внутри чемодана оказался маленький радиопередатчик с приемником. Он включил от него вилку в

розетку осветительной сети, присоединил к нему от стены заземление с антенной и сел за стол ко мне спиной,

надев наушники. Глаза его внимательно следили за стрелкой часов на левой руке, причем рука эта тем временем

осторожно поворачивала нужные регуляторы приемника. А правая рука с карандашом лежала на блокноте. И

вдруг он весь ушел в те звуки, которые проникли ему в наушники, и что-то быстро записал в блокнот. Это

заняло у него не более пяти секунд. И столько же секунд потратил он, чтобы переключиться на передачу и дать

кому-то крохотным ключом короткий ответный сигнал. Маленький моторчик внутри передатчика едва успел

затянуть свою тонкую песню, как уже смолк. Передатчик снова принял вид обыкновенного чемодана и занял

свое место в шкафу. А Муставаара спрятал блокнот у сердца и заторопился к двери. Но тут он заметил меня, и

глаза его стали страшными. Подойдя ко мне, он молча поднес к моему лицу кулак и, качнув им свирепо перед

моими глазами, чтобы я основательно понял его намек, вышел из комнаты.

Но я не нуждался в таких намеках. И без того я молча и добросовестно выполнял свою работу и только

ждал того дня, когда он решится наконец вернуть мне чемодан, в котором было все мое хозяйство. И скоро я

дождался этого. Он вернул мне чемодан и выплатил двадцать тысяч марок в счет моей работы, но при этом

сказал:

— Будешь продолжать у них работать, когда вернешься.

Я спросил:

— Откуда вернусь?

— Там увидим. А пока собирайся.

— Куда собираться?

— В далекий путь. И поменьше разговаривай.

— А чемодан?

— Здесь оставишь.

Но чемодан я все же отнес на двор Арви Сайтури, где обыкновенно ночевал н питался, и там сдал на

хранение Матлеене, вынув из него предварительно синий костюм, в который и переоделся на всякий случай.

Матлеена, увидев это, спросила:

— Тоже на праздник идете, дядя Аксель?

Я удивился:

— На какой праздник?

— А к нам, в Матин-Сауна. Неужели не слыхали? Мы отмечаем пятьдесят лет своей деревни.

— Ах, вот как! Пятьдесят лет своей деревни? Ну и отмечайте на здоровье. А мне-то что до этого?

— Но разве вы нам чужой? Говорят, наш старый Матти с вашим отцом когда-то приятелями были.

— О-о, если так, то и впрямь я всем вам близкий родственник. Жаль только, что никто не догадался этого

родственника пригласить.

— Ну, тогда я вас приглашаю, дядя Аксель.

— Ты?

— Да. Но не думайте, что особенное что-нибудь будет. Просто на чашку кофе настоящего.

— На чашку настоящего кофе? Спасибо, добрая девушка. Но я уж лучше посплю сегодня вволю. Зачем

вас теснить за столом? Хватит вам своих.

— А у нас не только свои будут. Приедет еще кое-кто.

— Из каких же мест?

— Да все больше родня из Хельсинки и Тампере. Ну и соседи некоторые. А из Алавеси плясуны и певцы

приедут, концерт дадут.

— А кто еще приедет из Алавеси?

— Да найдутся.

— Антеро будет?

— А как же!

Вот какой, оказывается, праздник закатывали они в своей деревне Матин-Сауна. Даже Антеро собирался

туда пойти. А он был не из тех, кого могло потянуть на какие-нибудь пустяки. Но ведь и я, кажется, был не из

тех. Значит, и я мог пойти туда. И если мне за последнее время никак не удавалось выбраться в Алавеси, то уж в

Матин-Сауна стоило попытаться. Напрямик через лесок Арви Сайтури это составляло не больше трех с

половиной километров.

Матлеена отправилась туда по дороге на велосипеде сразу после дневного доения коров. А я тронулся

ближе к вечеру. Но когда я вышел на полевую тропинку, нацеливаясь пройти в лес через владения Турунена и

Ванхатакки, Арви крикнул мне вдогонку из своего сада:

— Куда пошел?

Я был готов к этому и ответил, что хочу высмотреть еще два-три деревца для береговой части сада

Муставаара. Он покивал головой и сказал:

— Ну ладно. Только помни, что завтра на рассвете едем.

Я помнил об этом. Но помнил я также и о том, что заполучил наконец чемодан в свои руки и что сверх

этого двадцать тысяч марок из моего жалованья тоже поступили в мой карман. Кто мог бы теперь помешать мне

подхватить этот чемодан и отправиться с ним из Кивилааксо совсем не в ту сторону, куда наметил свой путь

Муставаара? Никто не мог мне в этом помешать. И, пожалуй, не стоило особенно медлить с таким намерением.

Я даже остановился, когда мне в голову пришла эта мысль, тем более что отправиться я собирался не

далее Алавеси, а точнее — не далее дома Антеро Хонкалинна. Но если он сам несколько сближал путь нашей

встречи, прибывая на праздник в Матин-Сауна, то не стоило и мне упускать этот случай. Подумав так, я

продолжал свой путь через поля Турунена и Ванхатакки к заболоченному лесу Арви.

В лесу я выполнил обещанное хозяину, то есть действительно высмотрел на всякий случай две хорошие

кудрявые березы и одну раскидистую сосну для сада Муставаара, а потом перелез через косо уложенные жерди

забора и далее двинулся по земле жителей Матин-Сауна.

Их лес был несколько обширнее, чем у Арви, и тоже служил пастбищем для скота. Только владели им три

хозяина, разделившие его жердяными заборами на три части. Был он не слишком густой, с преобладанием

лиственных деревьев и с травянистой почвой. Его легко можно было бы разделать под луга или даже под

пашни. Но как лишить хозяйство леса, хотя бы и крохотного? Бревна в хозяйстве никогда не бывают лишними,

не говоря уж про жерди, дрова, хвойные сучья для подстилки, веники для бани и мох для утепления жилищ. Не

все постройки сколотишь из покупных досок или стандартных комплектов. Иной сарай, или амбар, или баню

захочется сложить на свой лад, из прочных бревен, а тем более погреб или ледник. И потом, как оставить

хозяйство без грибов и ягод? И как лишить ребятишек радости лесных прогулок? Пойти на это можно там, где

есть поблизости казенный лесной участок. А возле Матин-Сауна таких не водилось. Поэтому каждый житель

Матин-Сауна имел свой лес.

Но только те три хозяина владели приличными кусками леса, чьи участки прилегали к лесу Арви. У

остальных восьми хозяев этой деревни лесные угодья были поменьше, сократившись у некоторых до размера

немногим более гектара. Почти все они скоро открылись моему глазу, эти угодья: и лесные, и пахотные, и

луговые, и озерные. Для этого мне пришлось предварительно пересечь выкошенные кустарниковые луга, где

раздавался звон коровьих колокольцев, и подняться на первый каменистый бугор, поросший наверху

низенькими кустарниками малины и редким иван-чаем.

Но хотя с каменистой вершины этого бугра мне открылся немалый кусок пространства, полный зелени,

воды и солнца, все же и на этом пространстве обозначились не все хозяйства деревни — такое препятствие

создавала глазу вздыбленная буграми земля, вся изрезанная на полуострова и мысы водой капризных

извилистых озер.

Ничего не изменилось как будто у жителей деревни Матин-Сауна с тех пор, как я побывал у них

последний раз в дни молодости. Ни одного нового хозяйства не прибавилось на их тесной бугристой земле,

сдавленной гладью воды. Только выросли у некоторых новые скотные дворы, выложенные из камня с примесью

кирпича и крытые цинком, да обновились у иных домики. Но и старые домики тоже сияли свежей желто-

оранжевой краской там, где солнцу удавалось тронуть их сквозь густую зелень деревьев.