Глава 20

Джейк

Это место снесло крышу напрочь. Мы как два кролика, трёмся везде, где нас не видно. Нагибаю Рину в любое время дня, лишь-бы детей рядом не было. Она раскрепостилась полностью и ведёт себя, как озабоченная кошка. Мне это нравится, безумно. Она уже не только даёт, но и берёт. С фантазией, с жадностью.

Заставила меня сдать тыл на милость завоевателя. Сначала было страшно до судорог в яйцах, но я ей доверился. Анальный секс — это здорово. Особенно, если трахает тебя любимая девушка. Особенно, если одновременно насаживается на твой член. Взрыв. Полный улёт. От мощного оргазма выкручивает ноги, немеют пальцы и чешутся зубы от желания вгрызться в плоть и почувствовать кровь на языке.

Люблю Марину больше жизни. Готов убить за неё, за её любовь. Не отпущу никогда. Надо будет — привяжу и буду трахать сутками, месяцами, годами. Она мой наркотик, которого всё мало. Сколько-бы не увеличивал дозу, а голод растёт, требует. Уже я не живу, чтобы любить. Я люблю, чтобы жить. Без неё я сгорю, как отец без Дарьи. Это какое-то чёртово семейное проклятье, быть зависимым от русской ведьмы. И я зависим от её любви, сгораю и плавлюсь от её рук и взгляда, взрываюсь от её губ и плоти. Зависим полностью и бесповоротно.

Последний вечер в раю наполнен грустью. Никто не хочет покидать этот дом, этот пляж. Тоскливые улыбки сопровождают ужин, непривычная тишина в отсутствии разговоров. Даже Лёшка притих и вяло ковыряется руками в тарелке.

— Давайте расходиться спать, — из-за стола поднимается отец. — Завтра в четыре утра подъём. Кто хочет проститься с морем, встаёт раньше.

Забирает у Дарии дочь и идёт в свою комнату. Даша подрывается за ним, чмокнув Алю и Лёшу и помахав на прощанье рукой. Алька лениво слезает со стула и шаркает ногами в сторону ванной комнаты. Вадим, набрав что-то по телефону, направляется к заднему входу, на ходу проверяя в кармане наличие презерватива.

— Пойдём медвежонка укладывать? — смотрю на свою красавицу, сверкающую лёгким, золотистым загаром. — Всегда хотел спросить. Почему у тебя такая белая, прозрачная кожа, диссонирующая с тёмными волосами?

— Потому что я блондинка, — смеётся Рина, глядя на моё шокированное лицо. — Крашенная. Как Алька, только светлее.

— А зачем маскируешься? — не отстаю от неё.

— В детстве смущало, что мама и папа тёмные, а я как подкидыш светлая, — вздыхает Рина. — В тринадцать покрасилась и крашусь до сих пор. Уже никто и не помнит, что я беленькая, только я, подкрашивая корни.

— Может давай снова тебя в блондинку вернём? — поглаживаю задумчиво по подбородку. — Хотя нет. Не представляю тебя светленькой.

— Ладно. Пойдём мелкого спать класть, — встаёт, отстёгивая столик от стульчика. — Кажется он и без сказки уснёт.

Медвежонок засыпает сразу. Пока Рина в душе, зажигаю в спальне свечи, раскидываю лепестки роз, припрятанные днём, распечатываю бутылку шампанского, стоящую во льду, осматриваю антураж и мнусь у окна в нетерпении.

— Охренеть! — всё что может вымолвить Рина, выйдя из ванной комнаты.

— Пять минут, и я к тебе присоединюсь, — укладываю её на кровать. — Смотри не засни без меня.

Как сайгак несусь в душ, обливаюсь гелем, смывая пену водой, другой рукой орудую щёткой с пастой. Три минуты, и я влажный влетаю в спальню, натыкаясь на похотливый взгляд своей ведьмочки.

— Хочу измазать тебя мороженым и слизывать горячим языком, — томным голосом делится своими фантазиями. Член, естественно, весело машет, соглашаясь с мороженым и горячим языком.

— Сиди на месте, — наматываю на бёдра полотенце, и скользя по полу мокрыми ногами скачу к холодильнику. Вас когда-нибудь тянул член вперёд, управляя скоростью бега? Меня тянет сейчас, аж до дрожи в руках.

Накидав в пиалу побольше ванильного и шоколадного мороженого, разворачиваюсь к выходу с кухни, когда меня осеняет добавить ещё клубничного. Порывшись в морозилке, нахожу требуемое, добавляю к предыдущей горочке десерта. Последний штрих — десертная ложечка и я на крыльях любви лечу к горячему языку. Главное не наткнуться на кого-нибудь с миской мороженого и палаткой из полотенца.

Моя горячая девочка ждёт на середине кровати, среди лепестков, абсолютно голая и попивает холодное шампанское, мечтательно осматривая десерт. Подхожу к ней, беру свой бокал, делая глоток, пропуская колючие пузырьки по языку в горло.

— Кто первый будет лакомиться десертом? — спрашиваю дрожащим голосом.

Она отставляет бокал, откидывается на спину, разводя широко ноги. Как мне нравится её растяжка. Трахать в шпагате, врываясь глубоко… Зачерпнув клубничное мороженое рукой, смазываю горячие складочки, вызывая стон блаженства. Холодная масса тает моментально, стекая к влагалищу и задней дырочки.

— Будешь любоваться, или есть? — в стоне шепчет Рина.

Располагаюсь между ног и жадным мазком прохожусь от попки до клитора. Сладкий вкус клубники, смешанный с её соками, сопровождаемый дрожью и стонами — лучший десерт во вселенной. Добавляю ещё порцию мороженого и остервенело вылизываю каждую складочку, каждую дырочку. Член рвётся утонуть сладкой, липкой плоти. Глубоко дышу, пытаясь его успокоить, потираясь о матрас. Проталкиваю мороженое внутрь влагалища, ещё, ещё.

Ложусь, приподнимая Рину за бёдра, укладывая киской себе на лицо. Она вырывается, переворачивается для взаимных ласк и опускается щёлочкой, сочащей десертом на мои губы. Тут-же член получает порцию холода и долгожданный горячий язык, с давлением вылизывающий уздечку и крайнюю плоть. Холод десерта и жар ротика, быстро доводят меня до оргазма. Приподнимаю бёдра, проталкивая головку в горло, кончаю, прикусывая клитор и вызывая взрыв у Рины. Она кончает, вдавливаясь мне в лицо, содрогаясь всем телом и обессиленно утыкается лбом в пах.

Сладкие, липкие, но довольные идём в душ. Помыв и обтерев друг друга, заканчиваем вечер нежным, ленивым, ванильным сексом.

Будильник разрывает мозг, заставляя поднять задницу и тащиться в аэропорт. Лёгкий завтрак, собранные с вечера чемоданы, сонные дети, которых вытащили из кроваток и понесли в машину. Вадька с красными глазами, но довольной рожей, сразу видно ночью не тратил время на сон. Алька, зевающая, похожая на воробья, натянула наушники и откинулась на сиденье спать. Отец с Диной на руках и Дашей, притянутой за филейную часть. Как всегда, что-то шепчет ей, провоцируя румянец на щеках. Пошляк. Как Даша его терпит? У них был второй медовый месяц. Видели их редко, а вот Альку или Вадьку, гуляющих с Ди — часто. Такими темпами папочка скоро настругает ещё медвежонка.

В самолёте продолжаем спать, видно ночь у всех была бессонная. В час по полудню прилетаем в Москву. Конец мая, тёплая, солнечная погода, знакомые, встречающие лица и лёгкая тоска по закончившемуся отпуску.