Глава 14

Дарья

Перед дачей заезжаю в магазин закупить продуктов и разных вкусностей. На дачу приезжаю к полуночи и оказываюсь в сумасшедшем доме. С ног сбивает Тыква, пытаясь запрыгнуть и пройтись языком по лицу. Кошаки озабоченно пялятся из проёма кухни, ждут пока Тыковка люлей получит за несдержанность. Со второго этажа наперегонки бегут дети.

— Сумки разобрать! — командую, пока этот психо-апокалипсис не затянул и меня. Собаке кричу «Место», и она с опущенной мордой и несчастными глазами плетётся в гостиную. Кошки радостно занимают её место, урча и обглаживаясь об ноги, мешая снять кроссовки. На помощь приходит свекровь с полотенцем и от души отмахивает их под зад.

— Как Вы? — интересуюсь у Веры Павловны.

— Жива ещё, — вздыхает она. — Опять без Дениса? Совсем заработался?

— Денис ушёл от меня, — тихо говорю. Не считаю нужным скрывать от неё дальше. Она замирает, потом проходит на кухню.

— Вадь, Аль. Идите по комнатам. Поздно уже, — гоню детей с кухни. Схватив чипсы с соком бегут в комнаты.

— Поругались? — отойдя от шока, спрашивает свекровь.

— Нет. Он к другой ушёл. Сказал, что с ней ему хорошо, а от нас он устал. — резюмирую, убирая провизию в холодильник.

— Вот приеду, наведу порядок в его голове! — возмущается Вера Павловна, потрясывая кулаками. — За волосы домой притащу! Ишь, надумал! Жену с детьми бросил!

— Вы не будете вмешиваться, Вера Павловна! Я не собираюсь объедки собирать и обратно не приму!

— Дура! У тебя дети! Одна будешь растить?! — не успокаивается неугомонная старушка.

— Да я и так их одна растила! Детьми Денис не занимался! Первые десять лет себя в жизни искал, а следующие десять грязь собирал, да домой носил! — сорвалась на бедную женщину.

— Сама виновата! Всё молчишь! Всё терпишь! Вот он ноги об тебя и вытирает! — отзеркалила свекровь.

— Да, молчу! Я не хочу всю жизнь в скандалах прожить, как Вы! Мне проще одной, чем на минном поле! И закрыли тему! Ваш сын! Можете ему хоть все волосёнки повыдирать, но ко мне домой тащить не смейте! Или Вы занимаетесь внуками и не лезете в наши отношения, или сидите со своим сынком подальше от меня!

— Да поняла я. Поняла, — притормозила свекровь. — С внуками я остаюсь. У меня никого, кроме них, больше нет.

— Вот и хорошо, Вера Павловна. Давайте тогда чайку попьём с малиновой настойкой, — примирительно обнимаю её.

Оказалось, всё не так уж трудно. Ожидала больше эмоций и негатива. Но свекровь сделала правильные выводы. У кого дети, с тем и дружу. Конечно сомневаюсь, что она успокоится и не будет пытаться нас померить, но мою позицию я донесла, теперь буду корректировать её поведение.

Уговорив пол бутылки малиновой настойки, поругав ушедшего кабеля, обсудив дальнейшее существование, расходимся по комнатам в пять утра. Как дальше жить буду, подумаю потом, после праздников. И детям расскажу после разговора с Денисом. А сейчас спать.

На следующий день Алька прорывается в мою комнату с боем. У двери лежит Тыква и никому не даёт зайти.

— Мааам! Мама! Время двенадцать! Вставай! Блинчики проспишь! — кричит дочка, пытаясь отогнать собаку. — Уйди, Тыква! Весь проход заняла! Корова жирная!

В ответ Тыква довольно рыкнула, но от двери не отошла. Соскучилась псина. Поднимаюсь с кровати, накидываю халат и выползаю в коридор. Голова раскалывается от недосыпа и градусов. Что-то часто к бутылке прикладываться стала. Так и спиться можно. Всё! Больше ни капли в рот, ни сантиметра…

Тыква, увидев меня, ластиться по полу, задирает лапы, изгибается, требуя массаж живота. Какая пластичная и гибкая у меня собака. Погладив мохнатое пузо, спускаюсь на кухню за кофе и блинчиками. Свекровь уже колдует над обедом. И откуда столько сил? Ночью пила больше меня, а утром уже блинов настряпала.

— Потрясающе… — блаженно щурюсь, отпивая кофе. — Вот теперь всем доброе утро!

— Доброе, Дашь. Как себя чувствуешь? — интересуется Вера Павловна.

— Теперь хорошо, — улыбаюсь. — А блинчиков поем, и будет ещё лучше.

Два дня пашу на огороде, как папа Карло. Свекровь дорвалась до моей туши и гоняет по участку. К отъезду спина не гнётся и не разгибается. Охая, заползаю в машину.

— Я за вами тринадцатого приеду, — прощаюсь с детьми.

— А в школу тринадцатого? — проявляет ученическую совесть Вадим.

— Записку напишу. Пойдёте в школу четырнадцатого, — успокаиваю его совесть.

До дома доезжаю за час. Не успеваю зайти в квартиру, как раздаётся звонок в дверь. Открываю, на пороге Максим.

— Что ты здесь делаешь? — опешила я.

— За тобой приехал. Собирайся, — отодвигает с прохода и заходит в квартиру.

— А как же утро?

— Я от тоски до утра сдохну, или от спермотоксикоза умру, или рука дрочить отсохнет! Собирайся давай! — рявкает, аж подпрыгиваю на месте.

— Хорошо. Только душ приму и переоденусь, — пячусь в комнату от бешенного взгляда.

— Нахуй душ! — хватает за талию, сдирает джинсы с бельём, впечатывает в стену. — Здесь тебя трахну! Давай кошечка, обними меня ножками.

Подхватывает под ягодицы и одним махом насаживает на член. От такого внедрения перехватывает дыхание. Через его плечо смотрю в зеркало на ритмичные, мощные движения бёдрами, обвитыми моими ногами, на сокращение ягодичных мышц при каждом толчке в меня, на мои глаза, горящие лихорадочным блеском. Загораюсь ещё сильнее.

— Ещё… Глубже… — рычу, сгорая от наступающей волны.

— Так, Кошечка? Давай… Кончай… — рычит в ответ, вбиваясь быстрее, сильнее, до боли.

От сильного взрыва вгрызаюсь зубами ему в плечо, сотрясаясь от оргазма и не перестающих фрикций. Сквозь гул в ушах, слышу звериный стон и горячий поток спермы врывается внутрь. Стоим у стены, пытаясь отдышаться, собрать себя.

— Ну что, кошечка? По второму кругу? — ухмыляется мой кошак.

— Нет. До дома подождём, — голос дрожит, как и ноги и руки.

— Как скажешь, милая. Но дома ты моя на всю ночь. Завтра ходить не сможешь, — шепчет, спуская на пол.

Подхватываю снятую одежду и неровной походкой иду в ванную.

Максим

До утра ждать не могу. Срываюсь с места, как только Дима сообщает, что Дарья выехала. Подъезжаю, аккурат, следом за ней. Попадаю в квартиру и мозги в смятку. Не собирался брать её в семейном гнёздышке, но крышу сорвало напрочь.

В машине пытаюсь продолжить марафон, заваливаю кошечку на сиденье, раздвигая ноги.

— Макс. Давай до дома подождём, — судорожно шепчет, упираясь рукой.

— Не понял? — охренваю от вежливого отказа.

— Я свою гибкость на даче оставила. Боюсь, в машине скрутит или позвоночник ссыпется в то, что ты одевать не разрешаешь, — смущённо улыбается, утыкаясь лбом в мою грудь.

— Ну вот. Отпускай тебя. Отдавал здоровую, забираю ка… не гибкую. И как тебя на мостик теперь ставить или в позу берёзка? Весь кайф обломала, — притворно, обиженно качаю головой. — Придётся тебя лечить, а потом аккуратно трахать в миссионерской позе.

— Ген. У аптеки останови, — нажав на кнопку, ориентирую водителя.

В аптеке накупаю мази, таблетки, соли, корсеты, буду лечить. Дома первым делом наполняю ванную с расслабляющей солью. Укладываю туда болезную и сам залезаю массаж сделать.

— Расслабься. Сейчас намну, натру и к утру сальто тройное крутить будешь, — описываю свои действия.

— Чёрт… Макс… — блаженно вытягивается под моими руками. — Не знаю, как тройное, но двойное точно на тебе крутану.

Еле держусь, чтоб не отыметь её в ванной. После пропаривания натираю мазью, укутываю в одеяло и целомудренно чмокнув в лоб, иду на кухню. Соорудив лёгкий ужин возвращаюсь в спальню, кормить своё чудо. Да. Не так я намеревался провести вечер. Совсем не так. Член в штанах стоит колом, яйца ломит, аж зубы сводит. Собрав силу воли в кулак, кормлю дачного инвалида, а в голове картинки с мостиком, берёзкой и членом, врывающимся в плоть. Даже захотелось опробовать такие позы, до озверения. Покормив, ложусь рядом по верх одеяла, нежно притягиваю к себе, зарываюсь в волосы. Крепись парень! Крепись!

— Макс. Я же не инвалид, — растерянно лепечет Даша. — Мне даже можно сексом заниматься. Только пока без сальто, — тихо добавляет.

— А если я в запале тебя на мостик поставлю? — скептически спрашиваю.

— На мостик страшно, но целибат держать тоже не обязательно, — кладёт руку в пах, обхватывая обрадовавшийся член через ткань штанов. Он от счастья дёрнулся сильнее. Я от счастья также готов дёргаться. Подумав пару секунд, принимаю решение, явно не в пользу спины. Стаскиваю одеяло, штаны и нависаю над Дарьей.

— Уверенна, что спина выдержит мой темперамент? — утвердительно кивает, облизывая губы. — А темперамент члена? — делаю толкающее движение.

— И твой… И члена… И вас двоих… — мурлычит моя кошечка и трётся щекой о плечо. Я тащусь, когда она так делает. Готов в ответ урчать и тереться всеми частями тела. Особенно нижней частью, так нуждающейся в ласке и трении.

С поцелуями спускаюсь вниз, раздвигаю ножки, прохожусь языком по киске и уплываю в запредельную реальность. До рассвета покланяюсь своей богине, нежно, неспешно, на грани. Это не трах. Это любовь в чистом виде. Стоны, ласки, шёпот, шелест простыней, пропитанных запахом возбуждения и секса. Коньячные глаза, поддетые поволокой, опухшие губы, влажные от поцелуев и соков, дрожащие руки. Сегодняшней ночью это мой мир, моя вселенная, мой рай.

— Я люблю тебя, Даша… — шепчу, изливаясь, заполняя своим семенем.

— Я люблю тебя Макс… — вторит, сокращаясь от очередной волны оргазма.