Леха только тяжело вздыхает и отправляется просматривать спуск. Времени это занимает ничуть не больше, чем у меня написание записки.

– Как там?

– Нормально. Классный жопслей намечается! Сел и поехал. Только вот эту скалку обойти.

– Ну и славно. Покатаемся.

– Опять штаны мокрые будут… – с деланым недовольством вздыхает Надюха.

– Хочешь пешочком прогуляться?

– Нет уж! Высохнут до Мутных!

Рюкзаки опять занимают свои законные места на спинах. Леха первым обходит выход скал в верхней части перевального взлета, после чего с ужасно довольным видом садится на задницу, упирает штычок ледоруба в снег позади себя и, оттолкнувшись ногами, усвистывает вниз, быстро набирая скорость.

– Куда так гонит? – ворчу я. – Поймает сейчас камешек на свою задницу! Надюш, ты это, поаккуратней, ладно?

– Уговорил, заботливый ты мой!

Жена чмокает меня в щеку и уезжает вслед за Алексеем. Действительно, аккуратней. По крайней мере активно тормозя альпенштоком.

Не заставляю народ себя долго ждать. Собственных рекомендаций я не соблюдаю. Качусь вниз, вообще не притормаживая. Я и ворчал-то больше для порядка: склон просто идеален для спуска на задницах – крутой наверху, он плавно выполаживается почти до нуля на дне цирка, теряя при этом около ста пятидесяти метров высоты. Деваться с него некуда, никаких выходов камней не наблюдается. Единственная угроза – раскрутиться и перевести регулируемое съезжание в неконтролируемый полет по методу «руки – ноги – голова». Но для того руки есть со всякими ногами в придачу. И ледоруб в руках. Или, как у Надюшки, альпеншток.

Внизу вновь собираемся вместе. Дальше на правах руководителя иду первым. Сложностей каких-либо ожидать бессмысленно, перевал Восточный Казнок не зря считается самым простым путем из Искандеркуля к Алаудинским озерам. В советские времена через него гоняли отары баранов и толпы плановых туристов. Причем последних еще и грузили дровами. Инструктора не решались доверять им сложные технические изделия класса «примус», хотя московский «Шмель-2» был весьма простым в обращении и надежным устройством. Но дефицитным.

После развала Союза сложнее перевал не стал. Горы остались какими были. Разрушились только хозяйственные связи даже между соседними колхозами Таджикистана, не говоря уже о сотрудничестве разных республик, ставших суверенными государствами. Но и этого хватило. Плановики исчезли совсем, а отары стали ходить через перевал гораздо реже. Пастухам неохота возиться с ишаками и собаками – и те и другие в некоторых местах испытывают определенные сложности.

Альпинистов Казнок интересует мало. Классифицированных маршрутов на вершины через него нет, а бегать в соседние ущелья на восхождения просто лень: хватает и поближе.

Зато самодеятельные туристы по-прежнему активно используют простейший путь через хребет и как связку в сложных походах, и как определяющее препятствие в простых.

Именно связкой является он и для нас. Пройдя этот отрезок маршрута за полторы недели, мы возвращаемся на Мутные озера. Если строго, то по правилам походы такой сложности должны ходиться не менее чем вчетвером, но строгость соблюдения правил исчезла с приходом демократии. И хотя в принципе я этого не одобряю, но именно сейчас очень удобно. Искать четвертого в столь своеобразное мероприятие – непростая затея.

Дело в том, что ни я, ни Леха, ни даже Надя вовсе не главные участники кампании «Фаны-2012». Главная участница, а также виновница пропуска нами трех последних сезонов в настоящее время находится несколько ниже. Санечке месяц назад исполнилось два года, и она, впервые будучи в горах, с величайшим удовольствием изучает новый для себя мир.

Конечно, даже пресловутый Восточный Казнок новоиспеченной горовосходительнице не по зубам. Точнее, очень даже по зубам, но за спиной у меня или деда. Однако мы не считаем это правильным, да и самой виновнице торжества гораздо больше нравится ходить своими ногами.

Поездка в горы со столь маленьким ребенком требует немного более тщательной подготовки, чем регистрация группы в маршрутно-квалификационной комиссии. Да и ни одна комиссия такую группу не выпустит. Уголовную ответственность с МКК сняли. Но перестраховка бюрократическая никуда не делась. Даже если чиновник – на сто процентов общественник, никаких взяток и благ ему не светит и светить не может, а в свободное от выпуска групп время (то есть кроме двух часов в неделю) он совершенно нормальный человек: какой-нибудь рабочий на заводе, инженер в НИИ или мелкий коммерсант. Но два часа в неделю он чиновник. И все худшие черты этого племени проявляются во всей красе.

Впрочем, считать наше мероприятие спортивным неправильно, а как следствие, регистрация в МКК необязательна. Ух, наша бюрократия! На все случаи жизни есть правила и инструкции, и любую из них можно повернуть куда угодно.

А вот готовиться к подобным мероприятиям надо серьезно, это уже вопрос не бюрократии, а здоровья, а то и жизни всех участников. И в первую очередь ребенка.

Вот и готовились. Поездка планировалась на месяц, меньше не имеет смысла: дети акклиматизируются медленно, а именно период после акклиматизации самый полезный. А больше не позволяла моя работа. Кроме главного действующего лица и нас с Надей в предприятии приняли участие и мои родители, соответственно Санечкины дед и бабушка. Еще совсем не старики, бате только-только полтинник исполнился, они вполне могли (и очень хотели!) следить за внучкой, тем более что опыт хождения с детьми в горы уже имели. Я сам этим опытом и являюсь. Благодаря чему мы рассчитывали немного пошататься и в свое удовольствие.

Леха, мой друг еще со школьной скамьи, присоединился в последнюю минуту. Впервые за пять лет у человека случился отпуск. Искать другую группу времени у него не было, да и со своими всегда приятней.

В итоге Санечка уже три недели живет в лагере и гуляет по окрестностям, иногда радостно встречаясь с родителями, возвращающимися из очередного кольцевого маршрута или с восхождения. Даже сходила с дедой и бабой на Куликалонские озера покушать местной рыбки. Один перевал туда и один обратно. То, что это мероприятие заняло у нее не один день, как пробежал бы я, и даже не два, как справился бы дед, а все девять, никого не расстраивало – всему свое время.

Планировалось, что сегодня ребенка приведут ночевать на Мутные, дабы брошенное дите могло лишний день пообщаться с блудными родителями…

Быстро преодолев остаток пути по заснеженному леднику, бежим по тропе, вьющейся между камнями по гребням огромных моренных валов. Вниз – не вверх, вниз не ходят, а бегают. Тем более когда внизу ждет дочка.

Уже через час выскакиваем к подножию Фагитора, пять минут на обход оконечности последней моренки, и вот они – озера! Окидываю взглядом площадки: где папина оранжевая палатка? Вижу! Туда, к дочке! Страшно соскучился за полторы недели последнего кольца. Надюшка, похоже, еще больше – обгоняет меня, как стоячего, а я ведь почти лечу!

– Олег! Олег! Ты мне нужен!

– Руфина Григорьевна, насколько срочно? Рюкзак снять дадите?

Смеется:

– Рюкзак снять дам. И дочку поцеловать. Но не больше.

Руфина Григорьевна – начальник лагеря. Заодно начальник учебной части. И хозяйка. Все в одном лице. Личность почти легендарная, в свое время входила в десятку лучших альпинисток Союза. В девяностых, когда вся уже развалившаяся страна делила то, что еще не успели растащить, эта маленькая, хрупкая на вид женщина построила альплагерь. Практически одна. Нашла некую фирму с крайне оригинальным названием «Вертикаль», убедила ее вложить деньги, договорилась с таджикскими властями, то ли выкупила, то ли взяла в аренду землю и построила… Ну, не хоромы, конечно, но вполне… Три очень приличных домика формально на четырнадцать (а при желании и на полсотни) человек, пара вагончиков-балков, несколько складских помещений и шикарная столовая (она же клуб), отделанная деревом и украшенная совершенно фантастической резьбой явно ручной работы. Ходят легенды, что в дальнейшем тот же мастер отделывал не то дворец, не то виллу президенту страны.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: