И когда после трехдневного молчания нашей шестидюймовой батареи ей подвезли пятьдесят снарядов, об этом сообщено было всем полкам, всем ротам, и все стрелки вздохнули с облегчением».

В этих боях южнее Перемышля «железные» несли громадный урон. 14-й полк и 13-й Маркова немцы сметали ураганным артиллерийским огнем. Деникин также отметил:

«В первый и единственный раз я видел храбрейшего из храбрейших Маркова в состоянии, близком к отчаянию».

Он видел, как полковник выводил из шквала огня остатки своих рот. Рядом с Марковым шагал командир

14-го полка. Снарядный разрыв накрыл обоих полковников! Осколок снес голову командиру 14-го... Его туловище, кроваво хлеща фонтаном из трубы шеи, стояло в прежнем порыве еще несколько мгновений. Весь залитый кровью соседа Марков зашагал дальше...

Южнее же Варшавы немцы произвели по брусилов-цам первую в этой войне газовую атаку. У русских не было противогазов, девять тысяч из них было отравлено, но германский штурм и здесь отбили.

Все это явилось результатом массированного наступления немцев и австро-венгров под общим командованием германского генерала А. Макензена к лету 1915 года.

Имея огромное превосходство в силах и особенно в артогне, противник сделал Горлицкий прорыв, заставив глубоко отступать войска русского Юго-Западного фронта, оставивших в мае-июне Галицию.

В этих боях прощально сверкнул на Первой мировой генерал Корнилов. Ставка приказала брошенному на выручку 3-й армии 24-му корпусу, в который входила корниловская 48-я дивизия: «Не отдавать ни пяди земли».

3-ю армию все-таки разбили, она покатилась назад. В полном окружении геройски дралась дивизия Корнилова, уже прозванная «Стальной», пока се почти не уничтожили. Генерала ранило разрывом снаряда, но Корнилов со своим штабом, отстреливаясь, вырвался прямо из немецких рук. Ушел в лес, через несколько дней попытался пробраться к своим и попал в плен.

Год просидит генерал Корнилов в австрийском лагере и совершит знаменитый побег. Бывший матерый разведчик, знающий многие языки, умеющий перевоплощаться так, что этого оборванного «дервиша» в знойном Кашгаре считали плоть от плоти своим, на этот раз переоденется в австрийского солдата. Он в одиночку доберется до Дуная и вернется в Россию через румынскую границу. Государь удостоит его очередным Георгием 3-й степени.

О том великом отегуплении русских армий Деникин писал:

«За годы войны, в связи с положением фронта, мне приходилось и наступать, и отступать. Но последнее имело характер маневра временного и переходящего. Теперь же вся обстановка и даже тон отдаваемых свыше распоряжений свидетельствовал о катастрофе. И впервые я почувствовал нечто, похожее на отчаяние».

На глазах Антона Ивановича пал смертью храбрых его бывший Архангелогородский полк. Его придали Железной дивизии в сводном отряде. Деникин под кромешным обстрелом, из-за которого архангелогородцам подвозили питание и боеприпасы только ночью, не дожидаясь ее, приполз к бывшим однополчанам на позиции. Несколько часов вспоминал он со старыми офицерами былое.

В последнем бою архангелогородцев их передовая точно легла на почти прямой угол, который ломал фронт армии в пределах деникинского отряда. С двух сторон расстреливали полк наседавшие немцы. Ветераны, каждого из которых Деникин знал в лицо, умирали точно так же, как во времена Петра Великого...

В июле нашим войскам пришлось уйти и из Польши. В августе немцы пытались Свенцянским прорывом вломиться в оборону русских и окружить около Вильно 10-ю армию.

В это напряженнейшее августовское время Брусилов приказал Деникину спешно идти в местечко Клевань, где находился штаб его 8-й армии, между Луцком и Ровно. За ночь «железные» сделали двадцать верст пути марш-броском... и попали в хаос. Фронта у Клевани уже не было, с Луцка наступали австрийцы, давя каких-то ополченцев и спешенную кавалерию. Дорога на Ровно открыта.

Деникин развернул дивизию по обоим сторонам шоссе, с трудом дозвонился в штаб 8-й армии. Брусилов лихорадочно заговорил по телефону:

— Положение серьезное. Штаб, возможно, эвакуируется в Ровно. Ополченские дружины, которые вы видите, формируются в новый корпус. Но они впервые в бою и не представляют собой никакой боевой силы. Все же надеюсь: фронт получится довольно устойчивым, опираясь на Железную дивизию. Надо задержать врага!

«Железные» уже дрались по всей линии огня, австрийцы вводили свежие силы, пытаясь охватить правый фланг 8-й армии. Из-за этого Деникин растянул свой фронт на пятнадцать километров.

Силы противника превосходили его втрое. Генерал подумал: «Обороняться при таких условиях невозможно. Только атаковать!»

В ближайшие дни Железная дивизия трижды ходила в бешеные атаки. Она приковала здесь три австрийских дивизии, не дав им ринуться в обход на армию. Лишь снарядной мясорубкой австрийцы сумели оттеснить «железных» за речку Горынь.

Воспрянул в этот момент духом Брусилов, получивший свежий 30-й корпус генерала Заиончковского. Он бросил его к Горыни, решив контратаковать правым крылом армии. Командующий Юго-Запада Иванов, боясь так крупно наступать, спорил с Брусиловым до изнеможения, но генерал, неумолимо дравшийся еще на русско-турецкой, настоял на своем.

Железная дивизия Деникина пошла в центре фронта. В эти сентябрьские дни ее полки генерала Станкевича и полковника Маркова сметали австрийцев на своем пути, предельно уничтожая врага, уцелевших беря в плен. На третий день наступления Деникин атаковал уже сильнейшие передовые укрепления Луцка.

Здесь против «железных» в отличных окопах прочно сидели две с половиной австрийские дивизии. В беспрерывном бою день и ночь стрелки взяли два первых окопных ряда, захватив пулеметы и пленников. Но они устали, и фронтальная атака Деникина захлебнулась.

Брусилов приказал генералу Заиончковскому атаковать Луцк с севера. Этот генерал был оригиналом. Он кинул клич своему корпусу, отметив в длинном воодушевленном приказе: Железная дивизия не смогла взять Луцк, и эта почетная и трудная задача возлагается на него... На следующий день был праздник Рождества Богородицы. Генерал возгласил войскам:

— Порадуем Матушку-Царицу небесную! Бутылка откупорена! Что придется нам пить из нес: вино иль яд, — покажет завтрашний день.

«Выпить вина» на другой день Заиончковскому было сложно. Наступление его корпуса споткнулось, он потребовал у Брусилова в помощь один полк Деникина. Тот отдал и вскоре получил из штаба армии следующий приказ: Заиончковского подавляет сильный артобстрел, Деникину вести стрельбу всеми его батареями в течение ночи, чтобы отвлечь на себя неприятельский огонь.

Дорого встало это оставшимся трем «железным» полкам, палившим до утра, когда каждый снаряд на учете. Австрийцы в ответ залепили гранатой прямо в камин штабной хаты, которая, к счастью, не разорвалась. Но главное, они обнаружили все скрытые батареи Деникина.

На рассвете позиции деникинцев должны были утюжить на убой. Антон Иванович вызвал по телефону командиров своих полков, сказал уже ему привычное:

— Наше положение пиковое. Ничего нам не остается, как атаковать.

Три его ударных командира немедленно согласились.

Когда солнце озарило изуродованные траншеи «железных», они поднялись в атаку, в которой нужно было пасть или взять Луцк. Дивизия с ревом пошла на утыканные пулеметами и орудиями австрийские окопы.

Брали в дикой рукопашной, кидаясь с гранатами на пулеметы, коля штыком. Бой гремел ураганом, и генерал-майор Деникин под пулями несся на отбитом автомобиле в Луцк...

Брусилов потом свидетельствовал:

«Деникин, не отговариваясь никакими трудностями, бросился на Луцк одним махом, взял его. Во время боя въехал сам на автомобиле в город и оттуда послал мне телеграмму, что 4-я стрелковая дивизия взяла Луцк».

Оригинал Заиончковский вошел в город попозже, припоздал со своим донесением о «взятии» Луцка. Так что Брусилов, получив его, написал на полях телеграммы: «...и взял там в плен генерала Деникина».