В правительство также ввели генералов Деникина, Лукомского и Романовского, но Антон Иванович отказался в нем участвовать из-за пребывания там Савинкова.

К концу декабря 1917 года «триумвират» вместе с «Гражданским советом» выработал политическую декларацию, в основу которой легла «быховская программа». «Хозяином земли Русской» должно было стать Учредительное собрание, чтобы «окончательно сконструировать государственный строй». Имелось в виду то Собрание, что будет созвано после свержения большевиков, а не «Учредилка», какую в начале января 1918 года разгонит знаменитый этим матрос Толя Железняков, у которого «караул устал».

«Непредрешенческая» декларация «триумвирата» не провозгласила лозунга монархической реставрации, но и не предположила учреждение республики. Ее генеральские создатели не заглядывали вперед по привычному им принципу полководца Наполеона: главное — ввязаться в бой, а там видно будет.

27 декабря 1917 года был отдан приказ о переименовании «Алексеевской организации» в Добровольческую армию!

Новый 1918 год открылся для Деникина грандиозным личным событием. 7 января, на Рождество Антон Иванович венчался с Ксенией Чиж.

С Быхова Ася твердо настояла быть с ним неразлучной и на Дону. Еще из тюрьмы Деникин написал Каледину, чтобы он помог его невесте, когда она появится в Новочеркасске. Дал Антон Иванович Асе перед ее отправкой туда и письмо Алексееву. Оба генерала позаботились о прибывшей Асе, а Каледин поселил девушку в доме своих друзей.

Мечтали Антон Иванович с Асей пожениться после войны, но основная, как оказалось, война Деникина только начиналась. Так что не стали еще раз откладывать.

Было холодное и сумрачное новочеркасское Рождество, в городе шатались противоборствующие группы, перестреливались. Пошли жених с невестой не в городской прекрасный собор, который у всех на виду, а в обычную церковь. Даже здесь священник остерегся зажигать паникадило и хора для венчающихся не было.

Зато венцы «молодым» держали два героя: Георгиевские кавалеры генерал Марков и Железный Степаныч Тимановский. Да еще два шафера, прислушиваясь к выстрелам, клали на широкие груди крестное знамение — адъютанты Маркова и Деникина. Что ж, что скромно прошло в полумраке огоньков свечей... Венчался сам Деникин, известный доблестью от маньчжурских до румынских фронтов! А как его невеста была хороша...

Атаман Каледин посчитал себя вроде посаженного отца и просил на небольшой прием к себе, но из-за творящегося в Новочеркасске Антон Иванович с благодарностью отказался. Так на этой свадьбе толком и не выпили, но верная Ася, уже Деникина, была не в претензии. Истинные свадьбы-то, в общем, происходят не за столом и даже не в храме, а прямо на небесах...

На Дону рождалось двоевластие, стычками забродившее в Новочеркасске. 10 января в станице Каменской прошел съезд фронтовых казаков, инициаторами которого были вахмистр Подтелков и прапорщик Кривошлыков. На него приехали представители созданного в октябре Донского областного Военно-революционного комитета и из Московского Совета такие «казаки», как А. Френкель, С. Сырцов, а из ВЦИКа — А. Мандельштам, М. Янышев и другие. Но они сумели повернуть на свою сторону фронтовиков, и в результате образовался казачий ВРК во главе с Подтелковым и Кривошлыковым.

Донские полки начали отказываться подчиняться Каледину, который, как жалили злые языки, «ненавидит революцию до предела психической слепоты». Донцы в начавшейся Гражданской войне пытались уверить себя, что их казачья хата с краю. От генеральского триумвирата в Новочеркасске на них веяло проклятым «царизмом».

Переговоры между калединским правительством и казачьим ВРК прошли в Новочеркасске 15 января. Здесь Подтелков, выдвинув ультиматум о сдаче власти, заявил:

— Войсковое правительство не добьется мира. Оно само разжигает гражданскую войну... Вы, атаман Каледин, обманываете казаков, говоря о независимости Дона. На самом деле вы дали убежище врагам русского народа и втягиваете в войну с Россией все казачество. Как и в 1905 году, вы хотите пролить казачью кровь за помещиков и богатеев... Смеетесь? Придет срок — плакать будете! Мы требуем передачи власти нам, представителям трудящегося народа, и удаления всех буржуев из Новочеркасска и Добровольческой армии с Дона!

Каледин, родившийся в простой донской станице, поднявшийся против «казаков» из Москвы с простонародными по происхождению Корниловым и Алексеевым, слушая про «богатеев» и «буржуев», еще мог смеяться. Но генерал не мог убедить разбушевавшегося вахмистра (которого позже повесят образумившиеся казаки), что не может быть «независимости Дона» без войны с красной Россией. Он ждал вестей от войскового старшины (подполковника) В. Чернецова.

Кумир молодежи Чернецов вел свой партизанский отряд на красное гнездо в Каменской. И эти восемьсот офицеров, гимназистов, кадетов и студентов под командой храбреца подполковника разбили и разоружили некоторые ревкомовские части! Как только об этом донесли Каледину, он выдвинул казачьему ВРК свой ультиматум: самораспуститься.

Делегаты ВРК бросились в Каменскую, на которую уже наступал Чернецов. Под его ударами ВРК пришлось перебраться в Миллерово. Подтелков и Кривошлыков воззвали к «трудовому казачеству», но фронтовики не хотели драться что за Каледина, что за этих. Тогда 19 января казачий ВРК признал власть ВЦП Ка и Совнаркома, сплотившись с Донским областным ВРК. Это и решило судьбу Чернецова, а потом Каледина.

20 января красные войска 1-й Южной революционной армии, группы Саблина с авангардом из казаков 10-го, 27-го, 44-го полков под командой войскового старшины Голубова, широко известного «разинством» и пьянством, обрушились на чернецовцев. Многие из этих юных партизан лишь недавно были обучены стрелять, их разбили, а израненного Чернецова привели к Подтелкову. Когда бывший вахмистр оскорбил Каледина и дружину подполковника, он ударил его по лицу. Чернецова изрубили шашками...

Деникин потом писал:

«Со смертью Чернецова как будто ушла душа от всего дела обороны Дона. Все окончательно развалилось».

Когда Чернецов сражался за Каменскую, Корнилов перебросил свои белогвардейские части на более опасное оперативное направление в Ростов. Здесь призыв вступать в добровольцы тоже не приветили, откликнулись лишь та же молодежь и подростки, которые гибли с Чернецовым.

В конце января на Ростов двинулись с севера, запада и востока красногвардейские войска и красные отряды казаков. Корнилов решил уходить на Кубань. 28 января они с Алексеевым сообщили об этом Каледину в Новочеркасск.

29 января генерал Каледин собрал в Атаманском дворце войсковое правительство, прочитал телеграмму из Ростова и сообщил, что для защиты Донской области на фронте нашлось лишь 147 штыков. Он сказал:

— Положение безнадежно. Население не только нас не поддерживает, но настроено враждебно. Сил у нас нет, сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития. Предлагаю сложить свои полномочия и передать власть в другие руки. Свои полномочия войскового атамана я слагаю.

Стали обсуждать, Каледин прервал:

— Господа, короче говорите. Время не ждет. Ведь от болтовни Россия погибла!

После окончания последнего совещания этого правительства Алексей Максимович прошел в свои комнаты. Постоял у двери гостиной, в которой его жена разговаривала с гостьей. Молча ушел к себе. Сел за стол и написал предсмертное письмо генералу Алексееву:

«Казачество идет за своими вождями до тех пор, пока вожди приносят ему лавры победы, а когда дело осложняется, то они видят в своем вожде не казака по духу и происхождению, а слабого проводителя своих интересов и отходят от него. Так случилось со мной и случится с Вами, если Вы не сумеете одолеть врага...»

После этого генерал Каледин «по-крымовски» застрелился. Так же, как он и Крымов, в сущности, в Восточной Пруссии поступил и другой отличный русский генерал Самсонов — в «своем» окружении. Проигрыш сражения, а значит потеря чести, был для генералов той закалки равносилен смерти.