- Попробуй, любимая - машина моя, дом мой, вся эта чертова страна моя! Ты никуда не уйдешь, потому что я скажу им, чтобы они ничего тебе не давали.

Она поднимает подбородок, расправляет плечи.

- Тогда я пойду в аэропорт пешком.

- Это слишком далеко - ты не сможешь дойти.

- А ты смотри!

Голос Фрэнни, музыкальный и спокойный, как у воспитательницы детского сада, вклинивается между нами.

- Дети, дети... хватит об этом.

Она берет обе руки Оливии в свои и поворачивается ко мне спиной.

- Оливия, Николас прав - на улице просто ужас, ты никуда не пойдешь. И выглядишь ты ужасно - ты не можешь выйти вот так! - она поворачивается к Фергюсу. - Фергюс, приготовь ванну и принеси в комнату Оливии бутылку «Курвуазье».

Фрэнни откидывает волосы Оливии назад, как это делают с маленьким грустным ребенком.

- Хорошая горячая ванна, хороший напиток, и если ты утром все еще захочешь уехать, я отвезу тебя сама. - Ее темные глаза многозначительно смотрят на меня. - У меня есть своя машина.

Оливия вздрагивает, вдыхая, будто на грани слез - и этот звук разрывает меня.

- А теперь иди, - говорит ей Фрэнни. - Я сейчас поднимусь.

Когда Оливия выходит из комнаты, я иду следом, но Фрэнни встает у меня на пути.

- О нет, оставайся здесь.

- Саймон, - говорю я, нахмурившись, - забери свою жену, пока я не сказал то, о чем потом пожалею.

Но Фрэнни просто наклоняет голову, оценивая меня.

- Раньше я думала, что ты эгоистичный ублюдок, но теперь начинаю верить, что ты просто дурак. Дважды проклятый идиот. Не знаю, что хуже.

- Тогда, наверное, это хорошо, что мне наплевать на твое мнение обо мне.

Единственный признак того, что она меня услышала, - это резко приподнятый уголок ее розовых губ.

- Думаю, тебе нравится ее неосведомленность - это делает ее зависимой от тебя. И это сохраняет ее невинность. Она не запятнана этой выгребной ямой, в которой остальные плавают ежедневно. Но ты оставил ее уязвимой. Она не знает правил. Она даже не знает названия игры.

- И что же сделаешь ты? – рычу я. - Научишь ее играть?

Темные глаза Фрэнни сверкают.

- О нет, глупыш - я научу ее побеждать.

Оливия

Я никогда раньше не пробовала бренди. Когда Фрэнни вручила мне мой первый стакан, она предупредила, чтобы я потягивала его, а не пила залпом. Первый глоток обжег мне рот и горло. Но сейчас - три стакана спустя - это все равно что пить расплавленный персик, густой и сладкий.

Сочетание алкоголя и горячей ванны заставило меня чувствовать себя спокойнее. Нет, не так - я чувствую онемение. Не знаю, хорошо это или плохо для нас с Николасом, но сейчас я о нем не думаю. Потому что Фрэнни не давала мне этого.

Я лежу на белоснежном диване, закутанная в огромный кашемировый халат, мои волосы распущены и, высыхая, превращаются в завитки. Я держу в руке айфон Фрэнни, просматривая фотографии в ее аккаунте Instagram. Это настоящая галерея кто есть кто из богатых и знаменитых Вэсско, и Фрэнни рассказывала мне об их грязных не очень тайных секретах и грехах.

- Обдолбаная Сучка. - Фрэнни расхаживает за диваном, как инструктор по строевой подготовке. - Она попыталась сама приготовить себе дозу и чуть не сожгла замок семьи дотла.

Она имеет в виду блондинку с высунутым языком и правой рукой, указывающей на камеру. Стильная.

Я перехожу к следующей фотографии.

- Сучка-Булимичка. Все думают, что она вылечилась, но нет ни крошки еды, которая бы не прошла сквозь эти губы и не вернулась обратно. У нее гнилые зубы. Эти вставные имплантаты такие же фальшивые, как и ее сиськи.

По словам Фрэнни, они все сучки. Незаконнорожденная Сучка («ребенок дворецкого, разве ты не знаешь»), Лысая Сучка («тревожное расстройство невообразимо вытягивает из нее волосы»), Сучка Зудящая-Вагина («я собираюсь сделать ей одолжение и послать на Рождество ящик «Вагизила»).

Судя по всему, даже парни оказываются Сучонками: Тухлый Сучонок («метеоризм - проводишь слишком много времени в непосредственной близости и волосы в носу сгорают»), Микроскопический Сучонок («но он же здоровый парень», - говорю я. Фрэнни шевелит мизинцем. «Не весь он»).

Я бросаю телефон на подушку рядом с собой и опускаю голову на подлокотник дивана.

- Зачем мы опять этим занимаемся?

- Потому что именно так это и делается. Они ненавидят тебя - даже те, с кем ты еще не встречалась. Если есть шанс, что ты останешься, тебе нужны боеприпасы.

- Но я ведь не подойду к Незаконнорожденной Сучке и в стиле Дарта Вейдера не скажу ей, что знаю, кто ее отец.

Розовые губы Фрэнни растягиваются в улыбке.

- И именно поэтому Николас тебя обожает. Потому что ты не похожа ни на одну другую женщину, которую он знал. - Она похлопывает меня по колену. - Ты очень милая.

- Но, - продолжает она, - использовать эту информацию не имеет смысла. Достаточно того, что они знают, что ты знаешь - их стервозные чувства подскажут им, как только они тебя увидят. Это будет проявляться в том, как ты себя ведешь, как смотришь им в глаза. Восприятие - это реальность. Если ты можешь контролировать восприятие, ты управляешь миром. Вот как здесь обстоят дела. Именно это Николас и пытался сделать сегодня.

Я делаю глоток обжигающего алкоголя, когда до меня доходят ее слова. Затем, просто ради дуракаваляния и смеха я спрашиваю:

- А какой Сучкой буду я? Нищей Сучкой?

- Определенно.

- А моя сестра была бы Крошечной Сучкой, - я показываю на кончик мизинца, - потому что она вот такого роста.

- Теперь ты понимаешь.

Я смотрю на профиль Фрэнни - ее идеальную кожу, восхитительный нос, сияющие экзотические глаза с густыми ресницами, которые тянутся до бесконечности. От нее действительно захватывает дух.

- А кем была бы ты?

Фрэнни смеется - это гортанный, неистовый звук.

- Я была бы Уродливой Сучкой.

- Э-э... ты имеешь в виду Противную Сучку?

Ей требуется полминуты, чтобы мне ответить. Она приподнимает рукав своей шелковой блузки, проверяя часы с бриллиантами на изящном запястье.

- Хорошо, дорогая, устраивайся, а Фрэнни расскажет тебе сказку на ночь. Жила-была девочка - самая красивая девочка на всем белом свете. Ей все так говорили. Ее мать, ее отец, незнакомые люди на улице... ее дядя. Он говорил ей об этом каждый раз, когда приходил в гости, что случалось ужасно часто. Его «прелестная принцесса», говорил он.

Все внутри меня опускается, и бренди ощущается слишком тошнотворно сладким, отвратительным.

- Я всегда любила животных, - говорит Фрэнни, неожиданно улыбаясь. - У них есть шестое чувство к людям, тебе не кажется?

- Да, думаю, есть. Я не доверяю никому, кто не нравится моей собаке.

- Именно. - Затем она снова переводит взгляд на камин. - Дядя девочки погиб в результате несчастного случая на дороге. Его сбросил конь и растоптал - его голова была раздавлена копытами, как дыня.

Хорошо.

- К тому времени девочка уже мечтала о том, чтобы разрезать себе лицо, чтобы соответствовать тому, насколько уродливо она себя чувствовала внутри. Но она не могла заставить себя сделать это. - Фрэнни на мгновение замолкает, погруженная в воспоминания, мерцающие в ее красивых темных глазах. - И вместо этого она вела себя отвратительно. Жестокая. Ядовитая маленькая штучка. У нее это очень хорошо получалось. И она выросла самой уродливой красоткой на всем белом свете.

Фрэнни пьет свой бренди.

- Пока однажды она не встретила парня. А он оказался нелепым, неуклюжим и самым добрым, самым милым человеком, которого она когда-либо знала. Девушка была уверена, что никогда не сможет быть с ним - потому что, как только он узнает, насколько она уродлива внутри, он уйдет, и она развалится на части. Тогда она стала к нему бессердечна. Пыталась прогнать его всеми доступными ей способами. Она даже попыталась соблазнить его друга, но ничего не получалось. Парень... ждал. Не как слабак, а с терпением. Как родитель позволяет истеричному ребенку кричать, плакать и биться о землю, пока ребенок не устанет. И однажды ночью, случилось вот что. Девушка вопила, брыкалась и всхлипывала... и рассказала ему все. Все это уродство.

И он не просто полюбил ее... он полюбил ее еще больше. Он сказал ей, что не ее лицо заставило его полюбить ее - он сказал, что будет любить ее, даже если ослепнет, потому что внутри нее была искра, захватившая его в тот момент, когда они встретились. И она наконец начала ему верить. С ним она чувствовала себя в безопасности... и хорошо... и, может быть, даже немного красивой.

Я тянусь к Фрэнни и крепко ее обнимаю, поглаживая мягкие темные волосы. Потом я сажусь и смотрю на нее снизу вверх.

- Зачем ты мне это рассказала?

- Потому что, Оливия, это место - прелестная кучка дерьма с тысячью кровожадных мух. Но в нем есть доброта. Я это почувствовала. Я нашла его. - Она накрывает мою руку, сжимая. - А мой Саймон любит Николаса как брата. Так что если он любит его, я знаю, что он один из хороших.

Раздается стук в дверь. Похлопав меня по колену, Фрэнни встает и открывает ее. И Саймон Барристер смотрит на нее, не так, как будто она самая красивая девушка в мире, а как будто она центр его вселенной.

- Пора идти, дорогая.

Он усмехается. Фрэнни машет рукой.

- Спокойной ночи, Оливия.

- Спасибо тебе, Фрэнни, за все.

Когда они выходят за дверь и идут по коридору, я слышу, как Фрэнни говорит:

- Я очень пьяна, Саймон, сегодня тебе придется делать всю работу.

- Меня устраивает, любовь моя. Это один из моих любимых способов - наряду со всеми другими.

Я ставлю бокал с бренди на стол и закрываю дверь. Потом выключаю свет, снимаю халат и ложусь в постель. В комнате темно и тихо. Достаточно тихо, чтобы расслышать скрип открывающейся потайной двери и размеренные шаги по комнате.

Николас появляется рядом с моей кроватью, преклоняет колени, как святые в витражных окнах собора, и смотрит на меня сквозь темноту опустошенным взглядом.

- Прости меня.

Трудно не чувствовать себя плохо из-за него, когда его раскаяние так неприкрыто и реально.