Я слежу взглядом за каждым её движением, пока она осматривается вокруг. Удивление в её глазах говорит мне, что ей нравится это место, как я и думал. Я улыбаюсь, глядя на неё. Я не сомневаюсь, что дизайнер по-прежнему где-то в ней.

Я ошеломлён, когда Лукас встаёт, и минуту я думаю, что он подойдёт к ним и устроит скандал. Но он достаёт из кармана две пятидесятидолларовые купюры и бросает их на стол.

— Ты ведь не уходишь, нет?

— Да. Именно это я и делаю.

— Сядь и доешь свой ужин. Они даже не заметили, что мы здесь.

— Я внезапно потерял аппетит, — говорит он, потянувшись за своей курткой. — Прости, приятель, но я просто больше не могу быть рядом с ней.

Он даже не ждёт, пока я встану, прежде чем направляется к выходу. Я быстро кладу свою вилку и делаю глоток пива, прежде чем пойти за ним. Мой взгляд сосредоточен на Джемме, когда я прохожу мимо. Я рад, что она сегодня хорошо проводит время.

Я улыбаюсь, когда Джемма смеётся над чем-то, что говорит Рэйчел, но улыбка исчезает, когда я вижу флирт бармена, который ставит перед ней бокал красного вина.

Мои мысли возвращаются к тому первому разу, когда она пила вино, вскоре после того, как съехалась с Рэйчел. Это было в пятницу вечером, и мы с Лукасом тусовались в квартире девушек. Тогда, когда мы вчетвером всё делали вместе. Джемме и Рэйчел удалось выпить напополам две с половиной бутылки. Это был не лучший вариант, и в итоге я держал волосы Джеммы, пока она остаток вечера обнимала унитаз.

Мне хочется подойти и поздороваться с девочками — и сделать так, чтобы бармен отвалил — но мне нужно выяснить, какого чёрта происходит с моим лучшим другом.

— Лукас, подожди, — кричу я, выходя на морозный воздух. Он не останавливается, так что я бегу, чтобы его догнать. — Что на тебя сегодня нашло?

— Отстань от меня, — ворчит он.

— Подожди, — я тянусь к его локтю, заставляя её остановиться. Я не забуду об этом, пока не доберусь до сути. За все годы дружбы я никогда не видел, чтобы он так себя вёл. — Что такое с вами двумя?

Он вытягивает руку из моей хватки, разворачиваясь лицом ко мне.

— Просто… Уф! — в раздражении он грубо проводит руками по своим волосам. — Я больше не могу находиться рядом с ней.

Не сказав больше ни слова, он снова разворачивается, направляясь к своей машине.

— Эй, — говорю я, идя за ним. — Поговори со мной.

— Нечего говорить.

— Лукас, не делай этого, — он делает ещё несколько шагов, прежде чем резко останавливается.

— Чего не делать?

— Не отгораживайся от меня

На этот раз, поворачиваясь ко мне лицом, я с удивлением замечаю в его глазах слёзы.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? Что я безумно влюблён в неё, а она не чувствует ко мне того же? Что она обдурила меня? Что она вырвала мне чёртово сердце и растоптала его, как холодная стерва? Ты хочешь, чтобы я это сказал?

Его откровение пригвождает меня к земле.

— Если это правда, то да.

По выражению его лица я уже могу сказать, что это правда. Я стою ошеломлённый, не находя слов. Правду говорят: от любви до ненависти один шаг. Я никогда не видел его таким злым.

Глава 24

Джемма

— Ты встала, милая? — спрашивает Кристин, тихо стуча в мою дверь.

— Да. Заходи.

Я не сплю уже некоторое время, просто валяясь в кровати. Шёл второй час ночи, когда я приехала на такси. Я так хорошо провела вечер с Рэйчел — она весёлая, и я привязалась к ней.

Прошлым вечером она очень крепко обняла меня и сказала, как сильно по мне скучала.

— Как прошёл твой вечер? — спрашивает Кристин, поставив на мою тумбочку чашку кофе.

— Я отлично провела время.

— Я рада. Вам двоим всегда было весело вместе.

— Рэйчел вчера сказала мне, что возвращается в Нью-Йорк, — я сажусь и тянусь за своим кофе.

— Правда, когда?

— Через пару дней. Она сказала, что ей нужно с чем-то разобраться. Я не уверена, когда она вернётся.

Кристин садится на край моей кровати.

— Я знала, что это будет только вопросом времени. Она любит свою работу в Нью-Йорке.

— Я знаю. Я буду по ней скучать.

— Она вернётся. Она всегда возвращается.

Я улыбаюсь, пытаясь скрыть свои чувства. От мысли об её отъезде мне грустно; я привыкла, что она рядом.

— Мы приготовим ей особенный ужин перед отъездом, — предлагает Кристин.

— Это будет мило, ей понравится.

Кристин на мгновение кладёт руку мне на колено и улыбается, прежде чем встать.

— Это недавно тебе пришло, — внутри меня бурлит восторг, когда она поднимает вверх письмо, вместе с розовой спортивной сумкой. — Это принёс Брэкстон, и сумку тоже.

— Что в сумке? — спрашиваю я, потянувшись к ней.

— Твоя беговая форма.

— Я бегаю?

— Раньше бегала. Тебе это нравилось. Какое-то время ты соревновалась, когда была младше, — она встаёт, идёт к моему столу и возвращается с тремя медалями. — Это ты выиграла, когда была в старшей школе, — я замечала их на крючке под полкой, где стоит несколько трофеев и наград, когда только приехала жить сюда, но никогда не разглядывала их близко.

Я забираю медали у неё из рук и рассматриваю их. На обратной стороне одной из них есть гравировка: «Джемма Робинсон — чемпион штата в беге по пересечённой местности 2005 года».

— Ты была такой быстрой. Ты могла бы построить на беге карьеру, если бы захотела.

— Почему не построила?

— Ты бегала ради забавы. Тебя никогда не интересовал дух соревнований.

— Значит, я просто сдалась? — я расстёгиваю спортивную сумку и вижу, что Кристин права: внутри шорты, лосины, майка и пара ярких кроссовок.

— Ты отказалась от соревнований, но всё равно бегала каждый день, вплоть до аварии.

— Ого, — я ещё так многого о себе не знаю.

Она встаёт и идёт к двери.

— Читай своё письмо, а когда будешь готова, спускайся вниз, я приготовлю тебе завтрак.

ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ…

Дорогая Джемма,

Двенадцатое февраля 2005 года. Это была суббота, и день чемпионата штата по бегу по пересечённой местности. Я всегда знал, что ты быстро бегаешь; ты обгоняла меня в детстве и выигрывала большинство гонок на всех школьных спортивных карнавалах. Гонки на длинную дистанцию были твоими любимыми, но ты никогда не занималась спортом вне школы, пока один из твоих учителей не предложил тебе поучаствовать в местном чемпионате по бегу по пересечённой местности. Понадобилось немного уговоров от меня и твоих родителей, но ты, в конце концов, заполнила бланки и начала тренироваться.

Ты пробегала по несколько километров каждое утро и день. По выходным твой отец подвозил нас на пляж, чтобы ты могла бегать по песку. Песок был мягким, и это был отличный способ укрепить твои ноги.

В итоге ты выиграла и местный, и районный чемпионат, и тебе даже удалось побить рекорд штата, перед этим установленный девушкой по имени Наташа Вилкинсон. Ты никогда раньше не соревновалась с ней, но должна была, на чемпионате штата.

Тем утром мы все встали рано и проделали долгий путь на чемпионат. Твои родители и бабушка с дедушкой заняли свои места на трибунах, а я сидел на заборе у травы, пока ты разогревалась.

Ты разминалась, когда подошла девушка-блондинка. Ты сразу же улыбнулась — ничего необычного, ты со всем была дружелюбной — и, не колеблясь, протянула ей руку. Та девушка её не приняла. Со своего места я не слышал, что она говорила, но судя по выражению твоего лица, я мог сказать, что это не хорошо.

Спрыгнув с забора, я направился к вам обеим. Но когда она увидела, что я подхожу, она быстро развернулась и ушла.

— В чём было дело? — спросил я.

— Это была Наташа Вилкинсон, — ответила ты, закатив глаза.

— Кто?

— Девушка, которая установила рекорд штата. Ну, до того, как я его побила, — по твоей хмурости я мог сказать, что она тебя разозлила. — Она сказала мне быть осторожной, и что она надеется, что мне нравится вкус пыли, потому что очень скоро я её попробую.

— Что?

— Я знаю.

Ты вернулась к своим разминкам и не казалась напуганной тем, что она сказала. Я, с другой стороны, был в ярости. Я осмотрелся вокруг, ища, в каком она ушла направлении.

— Лучше ей ничего тебе не делать во время гонки.

— Я её не боюсь. Она просто пытается меня вытеснить. Она не знает, что её слова меня подстёгивают… Теперь я с большим удовольствием её опережу.

Ты всегда была такой целеустремлённой, что я ни на секунду в этом не сомневался, но мне всё равно было тревожно.

Когда участников позвали к стартовой линии, я занял своё место с твоей семьёй на трибунах. Можно было поклясться, что соревноваться буду я, судя по бабочкам в моём животе.

Оттуда, где мы сидели, открывался отличный вид на старт и финиш, но во время остальной гонки ты была бы вне видимости. Это был открытый трек на четыре километра, который включал себя в холмы, склоны и равнины, с различными поверхностями, включая траву, грязь и гравий.

Гадкая Наташа, как мы в итоге её прозвали, смотрела на тебя злым взглядом, пока вы все стояли по диагональной линии, ожидая стартового выстрела. Я видел, как ты коротко взглянула на неё, и на моём лице появилась гордая улыбка, когда ты задорно ей подмигнула. Ты совсем не казалась запуганной.

Следующие двадцать или около того минут были для нас всех мучительным ожиданием, и когда раздались первые возгласы, мы поняли, что кто-то вернулся на стадион, и все подскочили на ноги.

Я был так горд, когда увидел, что ты мчишься к финишу. Гадкая Наташа находилась в пяти или десяти метрах позади тебя, со слезами на лице.

— Она впереди, Стефан! — в восторге провизжала твоя мама, прыгая на месте.

— Вперёд, Джемма! — крикнул я.

— Вперёд, Джем-Джем! Вперёд, умница! — услышал я через несколько секунд крик деда.

— Это моя внучка, — с гордостью сказала бабушка, поворачиваясь к людям за нами.

Мы все обнимались, когда ты, наконец, пересекла черту, и я довольно уверен, что он никогда не признается в этом, но клянусь, в твоего отца на глазах были слёзы.

Ты наклонилась, поставив руки на колени, пока пыталась восстановить дыхание, а Наташа рухнула на землю, рыдая.

Через несколько минут я с восхищением смотрел, как ты подошла к ней и протянула ей руку. Она снова отказалась её принять, но на этот раз пошла на шаг вперёд, оттолкнув твою руку в сторону. Я услышал, как несколько людей в толпе ахнули, включая твою маму и бабушку.