Не удивился бы, да. Но ощущение было не из приятных. Даже пока я не знал наверняка, а только подозревал. Это трудно объяснить, но иногда я нутром чувствовал, что она не со мной. Думает о ком-то другом. Представляет рядом кого-то другого.

Ревность? Нет, наверно, не то. Моей она не была, поэтому ревновать не имело смысла. Брезгливость и опасение подцепить какую-нибудь дрянь? Отчасти да. Особенно если учесть ее нелюбовь к презервативам. Она, конечно, уверяла, что все стерильно, но… Хотя что там притворяться, я тоже предпочитал именно так – на свой страх и риск.

Тогда что?

Была у меня одна. Уламывал ее нетипично долго. В какой-то момент проскочил точку невозврата, до которой легко можно сказать «ну тебя на хер». Потом включается режим «разложить любой ценой». Хотя обычно все равно оказывается, что оно того не стоило. Как выяснилось позже, телка та была в кого-то там безнадежно влюблена и в постели со мной представляла его. Это она мне сама сказала, когда попросил на выход. Может, конечно, со злости, чтобы укусить в ответ, но похоже было на правду.

Ощущение, что тобой попользовались, оказалось ну очень неприятным. Да, если подумать, я поступал точно так же. И меня это никогда не смущало. А вот самому очутиться повернутым раком… Я дал себе слово впредь избегать подобных ситуаций. Но сейчас постоянно чувствовал, что меня используют. Самым наглым и беззастенчивым образом. И даже то, что, скорее всего, не меня одного, не слишком утешало.

Ну так и в чем проблема? Запустить с ноги в Антарктиду, где ей самое место. Пусть ее там пингвины трахают. Каждый раз убеждал себя: хватит, это был последний. И что? А ничего. Она звонила и говорила: приезжай. И я ехал. Потому что хотел ее не меньше, чем до того, как мы впервые оказались в постели. И отказаться не мог.

Что в ней такого особенного? Почему меня так растащило? Сколько ни спрашивал себя – ответа не находил.

А однажды пробило и вовсе опасно.

Она была в душе, и я решил заглянуть. Вошел, отодвинул пластиковую шторку. Тонкие струйки воды стекали по ее груди, животу, бедрам, дробились на крупные капли. Она открыла глаза, откинула с лица мокрые волосы, посмотрела на меня. Этот взгляд…

Словно обожгло. Содрало кожу. И это было не желание. Не только желание. Нечто гораздо большее. Щемящая тоска по чему-то недоступному, как дальний космос.

Я, конечно, разделся, забрался к ней, и был совершенно фантастический секс – да с ней он всегда был фантастическим. И всегда разным. Но это саднящее ощущение внутри не проходило. Как будто заусеница у ногтя, которая никак не может зажить.

Я не хотел об этом думать. Мне это было не нужно. Но не думать – не мог…