Мы утащили из-за забора две ветки, и я хотел обойти базар через двор, но Яна взяла их у меня и подошла к продавцу.

- Мы тут у вас две ветки украли, - сказала, улыбаясь, и протянула ему деньги.

- Красавица, возьми еще, - он заулыбался в ответ, денег не взял, а вместо этого дал ей большую разлапистую ветку.

Мы расхохотались и пошли обратно. Держась за руки. Никогда так не ходили. Да мы вообще никуда не ходили вместе. Ни разу. На шоу – не в счет. Там с нами всегда был оператор.

На детской площадке стояла залитая деревянная горка с длинной дорожкой-ледянкой. И никого. Яна вскарабкалась по лесенке наверх.

- В детстве самым крутым было скатиться, стоя на ногах, и не упасть.

- Давай, - я положил ветки на снег. – Я тебя поймаю.

Она расставила руки и покатилась вниз. Я подхватил ее, едва удержавшись на ногах. Прижал к себе.

Мы стояли на ледяной дорожке и целовались. Вот так же я в первый раз когда-то целовался с девочкой. Было немного страшно – и так здорово. Такое счастье, которое, казалось, невозможно вытерпеть.

- Пойдем? – прошептал я ей на ухо, и она молча кивнула.

Ночь была наполнена запахом хвои и мандаринов. Запах сказки и исполнения желаний… Так у нас с ней еще не было. Совсем другая Яна. Мягкая, нежная… И я невольно был с ней другим. Не хотел ее – для себя. И сам был – не для нее. Мы - друг для друга. Настолько необычно и так хорошо, что… стыдно сказать, хотелось плакать. Потому что теперь еще страшнее было ее потерять. Потому что я понимал: не новогодняя ночь будет последней. Последняя - эта. Ее прощальный подарок.

Как бритвой по венам: именно сейчас она – настоящая. Не та ядовитая дрянь, жесткая, ледяная, о которой думалось матом. Которой иногда руки чесались отвесить от души. И еще раз, по другому сгибу: это была ее защита. И если бы ты с самого начала, с самой первой минуты не был такой тупой сволочью, таким кретином…

Что было бы тогда?

Не знаю.

Не хочу знать…

- До завтра, - сказала она утром, целуя на прощанье.

- До завтра… - ответил я…