ТАМАШ БЕРЕТСЯ ЗА ОРУЖИЕ

В большом селе шла ярмарка. Чего здесь только не было! Всевозможная посуда, столовые приборы, сладости, обувь, платки, сукно, мясные продукты… Чего душа пожелает! Тут же торговали и мехами.

Ярмарка гудела, как растревоженный улей. Кто играл на гармони, кто пел, а кто и орал во все горло. Нищие просили милостыню. Ржали привязанные к повозкам лошади, блеяли овцы, мычали коровы. Короче говоря, стоял неимоверный рев и гвалт…

И вдруг он, словно по команде, стих.

— Что это? — Зайцев испуганно уставился на Тамаша.

— Стреляют!

— Кто стреляет?

— Этого я не знаю.

Над головами людей засвистели пули. Обезумевшие от страха животные рвались с привязи. Одна из лошадей, оборвав поводья, ринулась в толпу. Люди бросились от нее врассыпную.

Многие побежали к ближайшим домам, чтобы укрыться от обстрела. Товары остались лежать на прилавках без всякого надзора.

Зайцев и Тамаш никуда не побежали.

— Ложись! — крикнул Имре хозяину и бросился на землю. — Не вздумай вставать, а то сразу пристрелят!

Человек двадцать колчаковских солдат во главе с офицером, рассредоточившись, шли по площади. Вдруг с противоположной стороны площади затараторил пулемет. Колчаковцы мигом бросились на землю и поползли назад. Двое из них остались неподвижно лежать на площади.

Схватив Тамаша за руку, Зайцев потащил его к телегам, которые стояли рядком неподалеку.

— Уйдем отсюда, пока не поздно! — шепнул хозяин. — Доползем до подвод, а там побежим до первых домов!..

Тамаша тем временем раздирали сомнения. Всего в нескольких метрах от него лежал убитый колчаковец, а возле него валялась винтовка. Тамаша так и подмывало схватить ее, и для этого стоило только сделать два шага…

«Брать или не брать?.. Значит, бросить Зайцева? Прощай, спокойная, сытная жизнь… Но тогда я окажусь свиньей по отношению к Зайцеву, который, собственно, спас мне жизнь… Я возьму винтовку, а что тогда? А вдруг красные примут меня за колчаковского солдата, который только что стрелял в них?.. Риск большой. Не пришлось бы расплачиваться за это… Во время перестрелки не очень-то разберешь, где свои, а где противник… А зачем мне, собственно, эта винтовка? Я уже навоевался, теперь пусть другие воюют… Останусь у Зайцева, доживу до тех пор, когда кончится гражданская война, а тогда можно и на родину податься или здесь остаться, если захочу… Настенька через два года будет совсем взрослой, можно и посвататься. Плодородная земля, красивая жена… Что еще крестьянину надо?»

Тамаш так углубился в свои мысли, что сразу даже не заметил, куда делись колчаковцы.

А они и не собирались никуда уходить. Укрывшись за мешками с мукой, пшеном и солью, они готовы были в любой момент открыть огонь.

— Осторожно, — шепнул Зайцев Тамашу, — они ведь сейчас стрелять начнут…

И действительно, тут же началась стрельба. На противоположной стороне площади показались красные в буденовках, вооруженные винтовками с трехгранными штыками.

— Быстрее! — шепнул Зайцев Тамашу.

Оба поползли быстрее. В этот момент грянул выстрел, и с головы Тамаша слетел картуз.

— Черт возьми! — выругался он вслух, а про себя подумал: «На сантиметр бы правее — и все!»

Имре увидел прямо перед собой нахально улыбающуюся физиономию колчаковца, который стрелял в него, но не попал.

Кровь бросилась в лицо Имре. Он схватил винтовку убитого колчаковца, отполз в сторону, за мешки с капустой, и выстрелил. И не промахнулся: солдат уткнулся лицом в мешок, выпустив из рук оружие.

Красноармейцы с громким «ура!» бросились в атаку. Белые не выдержали и пустились бежать, не обращая ни малейшего внимания на офицера, который материл их и приказывал открыть огонь.

Зайцев добежал до подвод и скрылся за ними, а Тамаш продолжал лежать в своем укрытии.

Дальше события развивались удивительно быстро. Мимо Тамаша пробежало десятка два красноармейцев.

— Мать вашу так!.. — на чистейшем венгерском языке выругался один из них, держа винтовку в правой руке и потрясая кулаком левой.

Ругательство, произнесенное на венгерском языке, для Имре прозвучало как самое лучшее приветствие.

В этот момент по соседству с ним залегло человек десять красных… Здоровые парни с заросшими щетиной лицами.

Имре оказался метрах в двух от одного здоровенного детины.

— Сервус, земляк! Я тоже венгр! — крикнул он красноармейцу.

— Чего тебе тут надо? А ну, мотай отсюда! — сердито бросил ему тот.

Тамаш приподнял над головой свой картуз и, показав дырку от пули, сказал:

— А это видишь?.. Это мне сейчас беляки продырявили… Я ведь тоже красноармейцем был, дружище…

— Ну, тогда другое дело, — смягчился здоровяк.

— Слушай-ка, друг, — сказал Имре. — Беляков нужно обойти… Я знаю, как это лучше сделать.

— Как?

— Между домов выбежать на большак и залечь там. Четверо солдат без труда одолеют всю эту братию.

— Пошли! — согласился здоровяк. — Показывай дорогу!

— За мной, ребята! — крикнул Имре, вскакивая на ноги.

— Пошел ты к черту! — сердито крикнул один из венгров. — Кто ты такой?

— Не хотите — как хотите! Я и один пойду!

Трое венгров добровольно вызвались пойти за Имре, хотя ни один из них не имел ни малейшего представления, кто этот черноволосый венгр. Они просто инстинктивно почувствовали, что он свой. Вот только одет как-то странно: синие холщовые штаны, русская вышитая косоворотка, старый картуз, на ногах — крестьянские сапоги. Волосы подстрижены «под горшок», как обычно стригутся русские мужики.

Имре хорошо знал дорогу. За несколько минут они добежали до большака, сразу же залегли на обочине.

— Приготовиться! Сейчас беляки сами на нас выйдут… Офицера я беру на себя!.. Стрелять по моей команде!.. Огонь!

Одновременно грянули три выстрела. Три колчаковца упали на землю и не встали… Остальные растерянно остановились и, словно по команде, подняли руки вверх.

Тем временем подоспели остальные красноармейцы и разоружили беляков.

Тамаш, встав с земли, направился к убитым колчаковцам. Он подошел к офицеру и остановился перед ним. Офицер был молод. В его широко открытых глазах застыл ужас. Он лежал на земле, поджав под себя правую ногу. Возле него валялась кривая сабля, а чуть поодаль — револьвер, выпавший из руки. Пуля Имре попала офицеру прямо в лоб…

Имре смотрел на офицера и думал: «Кто он, этот молодой красивый офицер?»

Однако долго раздумывать не приходилось: нужно было идти дальше и прежде всего увести пленных колчаковцев. Построив пленных, красноармейцы тронулись в путь. Замыкал шествие Тамаш. Вскоре к нему пристроился знакомый здоровяк.

— Кто ты такой? — спросил он Имре.

— Красноармеец. Зовут меня Имре Тамаш. А тебя?

— Мишка Балаж… Я из томского лагеря…

Они пожали друг другу руки.

— Сколько вас в отряде? — поинтересовался Имре.

— Сотни две… Вот перемолотили отряд белых.

— Вижу.

— А ты-то как сюда попал?

Имре коротко рассказал свою историю. Тем временем они подошли к зданию управы. Это был единственный в селе двухэтажный дом. Он стоял напротив церкви. На первом этаже посреди большой комнаты потолок поддерживали две металлические колонны. У задней стены находилась выложенная изразцом печка.

У одной из колонн сидел на корточках худой желтолицый слепой старик с редкой седой бородой. Это был единственный нищий в селе. Все звали его дядей Гришей. Зрение он потерял во время русско-японской войны, и ему никто не мешал побираться. Дядю Гришу очень часто можно было найти именно здесь, так как другого места для жилья у него не имелось.

Старика знали в селе все — и стар и млад. Он тоже знал всех и все, так как, сидя в этой комнатке, каких только разговоров не слышал.

Раз в неделю в село привозили почту из волости. Почтальона не было, и потому каждый, кто ждал письма, сам заходил в здание управы.

Нищий дядя Гриша безошибочно знал, кому откуда пришло письмо. Односельчан он узнавал по походке, по голосу и даже по запаху, который от них исходил.

— Любочка, тебе письмо от мужа с фронта! — говорил он молодой солдатке.

— А вам, батюшка, сын пишет из Перми! — сообщал старик сельскому священнику.

В здании управы Тамаша поджидал Зайцев. Они обнялись.

— Хорошо, что ты пришел. Сейчас поедем домой. Я купил пуд соли и десять фунтов селедки, два фунта семечек, керосин…

Имре почти не слушал Зайцева, так как в мыслях был далеко-далеко…

— Да, — невпопад пробормотал Тамаш.

— Что с тобой? — удивился Зайцев. — Скажи, зачем тебе надо было вмешиваться в эту резню? Да еще стрелять надумал…

А Имре стоял погруженный в свои мысли: «Что же теперь делать? Возвращаться к Зайцеву или же уйти с земляками? Снова окунуться в борьбу, смотреть в лицо смертельной опасности… Перевалить через Уральский хребет, бить белых в Сибири, гнать их дальше… А удастся ли их еще гнать-то? Кто знает? Белых сейчас много, и они очень сильны… Они еще и потеснить могут красных… А что тогда? Снова плен, снова какой-нибудь Драгунов будет измываться надо мной… Лучше всего тем, кто сидит, притаившись, под кустом… Таких никто не обидит…»

— Муха цела… — продолжал Зайцев, хотя Имре плохо слушал его.

— Хорошо. Мне было бы очень жаль Муху, если б ее подстрелили.

— Другой такой умной лошадки нет на свете, — продолжал Зайцев. — Она стоит и спокойно дожидается нас с тобой. Ну, прощайся со своими друзьями и пошли!

Услышав последние слова Зайцева, к ним подошел Мишка Балаж.

— Куда это ты собрался идти? — спросил по-венгерски Мишка. — Домой? Ну и вояка же ты! Пострелял немного — и в кусты?!

— Я — в кусты?!

— Не я же… А еще говорил, что был, красноармейцем…

— Был! — отрезал Имре.

Балаж язвительно засмеялся:

— Угу… Тоже мне, вояка нашелся!

— Воевал не хуже тебя…

— И это ты мне говоришь? Иди домой, мы и без тебя справимся с белыми…

Имре Тамаш покраснел как рак и сердито перебил Балажа:

— Да замолчи ты наконец!.. Я остаюсь с вами!.. И на деле докажу, кто я такой!

— Вот это дело! Правильно говоришь! — Мишка протянул Имре руку. — Тогда сервус!