Именно в тот момент, когда сдерживаемые отрядом полки все же повернули штыки против фашистов и сквозь ливень пуль ринулись штурмом на третью линию, которую занимал ненавистный фашистский отряд, — в самом отряде неожиданно начались беспорядки. Словно по команде три пулеметчика повернули стволы пулеметов назад. Рядом с ними будто из-под земли выросли фигуры солдат.

С мрачными лицами они смотрели на командиров.

— Что случилось? Что с вами? — удивленно спросил офицер.

— Они сошли с ума, — пробормотал его помощник.

Но вместо ответа заговорили винтовки, посылая в офицеров пули. И уже после раздался возглас:

— Довольно. К черту свастику! Хватит обманывать!

Так кричали восставшие бойцы фашистского отряда.

Это стало сигналом. Через несколько минут позиции отряда превратились в поле боя между отдельными группами бывших бойцов. На ходу срывая свастики с рукавов, — повстанцы бросились на тех, кто поддерживал фашистских командиров. И если прежние стычки были жестокими, то эта схватка была в полном смысле слова борьбой не на жизнь, а на смерть. Здесь не было места для разговоров и агитации. Пулями и штыками, кулаками и зубами доказывала каждая из сторон свою правоту. Здесь не брали в плен, здесь убивали — безжалостно, яростно и непримиримо…

И когда солдаты восставших полков приблизились к позициям, которые лишь полчаса назад занимал специальный 114-й фашистский отряд, — они не встретили здесь ожидаемого сопротивления. Флаг отряда, изорванный и растерзанный, валялся на земле. Вокруг него в предсмертных конвульсиях корчились люди со свастиками на рукавах.

Пулеметы бывшего фашистского отряда отвернули стволы от обычной цели — пехотных полков Первой армии. Стволы их были направлены вверх. И из одного ствола торчала небольшая палочка с красным платком: первый революционный флаг бывшего фашистского отряда…

Люди, на чьих рукавах еще виднелись нитки и следы содранных свастик, встретили восставших солдат Первой армии не оружием, а радостными возгласами. Ведь это были их братья, которые так же, как они, повернули штыки против классовых врагов, против офицеров, против командования…

Вполне понятно, что в таких условиях командованию не могли помочь даже специальные фашистские отряды.

Становилось и вовсе неясно, кто ведет наступление с советской стороны: Красная армия или поддержанные ею части бывшей Первой армии. И это окончательно разлагало остальные части: они видели перед собой не просто врагов, а бывших товарищей, призывавших солдат последовать их примеру и повернуть штыки против командиров…

Фронт стремительно двигался на запад, и не успевало командование закрепиться на новых позициях, как снова наседала Красная армия и заставляла отступать дальше.

А из тыла к командованию доходили совсем неутешительные вести. Правда, командование все время пыталось скрыть эти известия, не дать им дойти до солдат, но — это было безнадежным занятием. Листовки и прокламации делали свое дело, сообщая солдатам новости:

«В Швабии пылает пожар социальной революции. В крупных центрах власть перешла в руки Советов рабочих и солдатских депутатов. Центральное национальное правительство фашистов было вынуждено бежать на юг. Исполнительный комитет Советов рабочих и солдатских депутатов Швабии призывает всех солдат — и прежде всего граждан Швабии — остановить военные действия против Советского Союза и принять участие в гражданской войне против остатков фашистских и офицерских, юнкерских отрядов, которые пытаются сопротивляться установлению советской власти в Швабии».

«На улицах больших городов Остерии идут бои между рабочими и отрядами фашистов. Социал-демократы призывают рабочих остановить кровопролитие и вспомнить о противнике, наступающем на страну — о большевиках. В ответ на это рабочие отряды объявили социал-демократов врагами и выдвинули лозунг:

— «На помощь СССР, за гражданскую войну, за власть Советов в Остерии»».

Паника гигантской волной катилась по Европе. Газеты требовали от правительств решительных мер борьбы с революцией, поднимавшей голову во многих странах. Газеты требовали объявить в европейских столицах военное положение и ввести в них войска для «успокоения» рабочих. Во многих городах военное положение уже было объявлено. Но это мало чему помогало и приводило лишь к дальнейшему бурному развитию революционных событий: так, в некоторых местах размещенные в пределах городской черты военные части отказывались выступать против рабочих и братались с рабочими отрядами.

Биржи окончательно закрылись. В больших городах начались перебои с поставками: в Лютеции, в Брабанте, в Венбурге — не хватало хлеба и продуктов. Сельскохозяйственные рабочие бастовали уже вторую неделю. Против них были выдвинуты войсковые отряды. Забастовщики, в свою очередь, также перешли к активным действиям. Они объединялись вокруг забастовочных комитетов под управлением коммунистической партии и сражались с войсками. Уже звучали лозунги:

«Да здравствуют Советы рабочих и крестьянских депутатов!»

«Долой помещиков! Земля принадлежит трудящимся!»

Фермеры не хотели везти продукты в города, а большие фирмы, которые до сих пор держали в своих руках монополию на снабжение городов продуктами, не могли продолжать свою деятельность из-за всеобщей забастовки рабочих. Всеобщая забастовка охватила несколько стран вследствие дикой расправы с рабочими военного завода в Лютеции; забастовка эта проходила под лозунгами:

— «Долой войну с Советским Союзом!»

— «Отомстим за мучеников Лютеции!»

— «Да здравствует социальная революция!»

Но самое напряженное положение сложилось в Швабии, которая стала плацдармом социальных боев. Было ясно, что Швабия перестала что-либо значить в плане войны с Советским Союзом. Совет Заинтересованных Держав с сожалением вынужден был исключить Швабию из своих расчетов. Однако возникала новая опасность — установление советской власти в Швабии и ее объединение с Советским Союзом в борьбе с Советом Заинтересованных Держав. Эта возможность грозила разрушить все планы Совета, и без того едва ли не полностью сломленные широким наступлением Красной армии. Советская власть в Швабии означила бы начало вступления центральной Европы в состав нового Советского Союза и приближение коммунизма, в качестве грозной реальной силы, вплотную к западной Европе.

Швабия пылала. В ней не осталось сторонних, нейтральных сил; вся страна разделилась на два лагеря — революционный и контрреволюционный.

И ярче всего именно в Швабии заметен был развал старой и некогда крепкой швабской социал-демократической партии.

С самого начала всеобщей мобилизации многие рабочие, старые члены социал-демократической партии, отошли от партии, вернув свои партийные билеты. Ведь позорная роль социал-демократических «вождей», которые откровенно помогали правительству и поддерживали его, наглядно доказывала всю лживость их политики.

А теперь, когда события развернулись так грозно, когда почти вся Швабия, целая страна, пылала в пожаре гражданской войны, — социал-демократическая партия окончательно развалилась; ей перестали доверять даже самые несознательные рабочие. Как могли они верить людям, что в пламени кровавой классовой войны вновь и вновь пытались расписаться в верности фашистскому правительству?..

В начале революционных событий базой контрреволюции некоторое время оставалась южная часть страны. Но так было лишь вначале, поскольку жестокие уличные бои и кровавая партизанская война перекинулись и на юг. Фашистское правительство возлагало большие надежды на рейхсвер, регулярную наемную армию: вместе с фашистскими штурмовыми отрядами она должна была раздавить первые революционные всходы.

Но многие солдаты рейхсвера отказывались воевать с рабочими, с вооруженными рабочими отрядами. Рейхсвер также раскололся, разделившись на революционные полки и те, что по-прежнему повиновались приказам генералов и выступали против рабочих. Между такими полками вспыхивали кровопролитнейшие бои, сводившие на нет ту роль, которую уготовило для рейхсвера в целом фашистское правительство. Рейхсвер был занят своими делами, гражданской войной в своих рядах.