Все считали, что быть частью «королевской» династии Голливуда — это гламурно. Вот только это не так. Королевы никогда не было дома, а Король обычно напивался до беспамятства в каком-то баре. Из-за этого мне, Принцу, самому приходилось заботиться о себе.

Ненавижу вспоминать о тех днях.

Сморгнув эти воспоминания, я фокусируюсь на Амелии.

Заинтригованный, я сажусь рядом с ней и пролистываю рукопись. Была бы она моим другом, мне не приходилось бы каждый раз беспокоиться о своем члене, приходящем в режим боевой готовности, когда я нахожусь рядом с ней.

Да, друзья.

Мы с младшей сестрой Кема можем быть друзьями.

Это возможно.

По крайней мере, я надеюсь. Но, блять, как же вкусно она пахнет.

Мне приходится напоминать себе, что Амелия — младшая сестра Кема, и он убьет меня, если я прикоснусь к ней.

Хлопнув в ладоши, я решительно настраиваюсь не сходить с тропы дружбы.

— Где ещё ты сделала пометки?

Она смотрит через мое плечо на прикроватную тумбочку и на часы на ней.

— У нас достаточно времени?

Я киваю.

— Я быстро собираюсь, да и к тому же, нам только к семи тридцати.

— Хорошо, — она делает глубокий вздох. — Ты не разозлишься?

— Нет.

— Ну, тогда я пока не закончила, но мне кажется, что персонаж Келлана намного превосходит Кейт.

— И тебе это не нравится?

Она качает головой.

— Совсем нет. Думаю, зрителю должно быть сложнее понять, кто из них положительный, а кто отрицательный герой. В общем, Кейт должна больше располагать к себе.

Я указываю подбородком на рукопись, которую писал последние два года и выбросил из-за одного отрицательного отзыва.

— В каком плане?

Амелия садится и скрещивает ноги, оттягивая край платья вниз по бедрам, чтобы не было видно трусиков.

— Можно быть честной?

— А ты бываешь другой?

Она пожимает плечами, и, когда ее плечи поднимаются, я не могу не смотреть на ее грудь. Кажется, она идеально ляжет в мои руки.

— У тебя она получилась слегка навязчивой, а я не думаю, что Келлану нужна такая девушка. Он хочет реальной любви, настоящей девушки, и, думаю, тебе нужно превратить Кейт в такую девушку. Она должна стать Золушкой, а он — ее Прекрасным Принцем. Это поможет добавить той искренности, которую ты ищешь.

Я киваю, принимая критику и на самом деле соглашаясь с ней. Я могу это сделать. Могу улучшить сценарий.

Ее большие золотые серьги-кольца качаются из стороны в сторону, когда Амелия делает очередную заметку на полях.

— Может, создать для Кейт грустное прошлое?

— Например?

Она улыбается, словно и это продумала.

— Возможно, ее мать погибла при трагических обстоятельствах, а отец стал алкоголиком, потому что сильно скучал по ней. Младшему брату Кейт может быть шестнадцать вместо шести, и он должен быть бунтарем, который нуждается в заботе.

— И Келлан взял бы его под свое крыло? — предлагаю я.

— Да, что-то вроде того. Что-то, что поможет зрителю понять, Кейт — сильная женщина, которой свойственна решительность и настойчивость.

Я просто моргаю в ответ. Она попала точно в цель. И впервые я начинаю гадать, не проводил ли параллель со своей жизнью, даже не осознавая этого.

— Продолжай, — говорю я ей. — Что еще?

— Ну, я подумала...

Следующие шестьдесят минут Амелия рассказывает, что, по ее мнению, мне нужно сделать, чтобы Кейт стала звездой. И я слушаю, не отвлекаясь и не думая о нас, о том, как мы можем вместе работать, потому что это — то, что происходит здесь и сейчас — важно.

Нет, это не просто важно...

Это моя гребаная жизнь.

Глава 12

ВАЛЕНТИНКА

Амелия

К своим одиннадцати годам я была замужем дюжину раз.

Моими мужьями были четыре лучших друга, три собаки с нашего района, два бродячих кота и два моих очень несговорчивых брата. Кема уговорить было сложнее, чем вечно веселого Брэндона. Последним из моих мужей был Бруклин Джеймс, и женился он на мне под нескончаемые протесты.

Все свадьбы были хорошо спланированы и варьировались от простых до изысканных — тайные бракосочетания, церемонии в саду и да, даже королевская свадьба, которая была с Бруклином.

Моя няня всегда играла роль священника и начинала речь словами «Дорогие возлюбленные».

Мне это нравилось.

Окруженная куклами Барби и плюшевыми животными, я всегда надевала белое дизайнерское платье, которое исчезло из гардероба мамы, о чем она и не подозревала. Фату мне заменяла белая наволочка, а когда я говорила «Согласна», то сжимала в руках одуванчики и дикие фиалки, собранные в Центральном Парке.

После церемоний я всегда делала фотографии, чтобы запечатлеть особенные моменты, после чего мы ели капкейки и пили лимонад.

Мой дедушка посещал несколько моих свадеб, на которых притворялся фотографом, снимая нас на свою камеру, которую со временем подарил мне. С ним всегда было так весело. И, как и он, я люблю запечатлевать на фотографии счастливые моменты, те, что будут длиться вечно.

Кто знает, может это единственное, что действительно важно.

Чувствую укол в сердце, наблюдая за людьми вокруг — улыбающимися, смеющимися — и мне хочется быть той, кто запечатлеет для них эти мгновения.

Захват.

Щелчок.

Профессиональный фотограф кружит по комнате, снимая ново-обрученную пару и их гостей, я слежу за ним слегка с завистью и улыбаюсь, когда он просит их позировать для камеры.

Захват.

Щелчок.

Полная нежеланной зависти, я делаю глоток белого вина и бросаю взгляд чрез плечо, чтобы отвлечься на пару секунд от этой атмосферы.

«Скала» — потрясающее место. Интерьер сродни кремового цвета шкатулке для драгоценностей, но без излишеств — количество блеска рассчитано точно, чтобы добавить немного магии. Но снаружи заведение выглядит точь-в-точь, как драгоценный камень. Вторя своему названию, ресторан находится на краю скалы с видом на Тихий океан. Терраса огромная и за вид, открывающийся с нее, можно умереть. Но сегодня все мы заперты внутри из-за непрерывных плохих погодных условий.

Познакомившись со всеми, попробовав все канапешки и сыр, что разносили официанты, закуски и основные блюда со шведского стола, я настояла, что хочу понаблюдать за людьми, пока Бруклин решил совершить ещё один круг.

Чувствуя легкое опьянение, я смотрю в огромное окно и думаю о красоте, которую оно так ясно позволяет увидеть. Дождь всё ещё льет, и я наблюдаю, как тяжелые капли падают в океан, словно осколки стекла. Увлеченные бесконечным потоком, мои мысли возвращаются к высокой черной шляпе, в которой Бруклин был в день нашей фальшивой свадьбы, и отвращению на его лице, когда я поцеловала его.

Ну или я думаю, что первая наклонилась, соединив наши губы. Честно, я не помню. Поцелуй, конечно, был легким — просто чмок, и не нес в себе сексуального подтекста. И всё же это был мой первый поцелуй, и Бруклин был моим последним мужем — игра в свадьбу устарела к моменту, как мне исполнилось одиннадцать, и я готова была переключиться на кинозвезд и подростковых идолов.

Из детских грез меня вырывает смех — звук, к которому меня странным образом тянет.

Мой когдатошний муж очаровывает зал. Ведя увлеченные беседы с гостями со стороны невесты, он заставляет всех женщин смеяться и временами краснеть. Виной тому то, как он смотрит на тебя, как невзначай подходит ближе, как его дыхание касается щеки.

Парень от природы такой очаровательный, и я даже не уверена, что сам осознает, как ямочки на его щеках влияют на женщин, с которыми он разговаривает.

Язык тела — сильный афродизиак, а этого ему не отбавлять.

Я прижимаю губы к краю бокала, согревая его, и поднимаю взгляд навстречу Бруклину, направляющемуся ко мне. Он улыбается мне своей флиртующей улыбкой, к которой у меня тоже нет иммунитета, и внезапно я оказываюсь где-то в другом месте. Там, где мой телефон больше не звонит, а жизнь не превратилась в осколки.

Здесь.

С ним.

В руке у Бруклина бутылка пива «Гиннесс». Он держит ее всё время, что я наблюдаю за ним, но не видела, чтобы он хоть раз отпил содержимое.

— Привет, — говорит он медленным и низким голосом. Звук его голоса — очередная причина того, почему мой брат зовет его Казановой.

— Привет, — отвечаю я, — встретил девушку, с которой тебя ставят в пару на свадьбе?

Я делаю ещё глоток вина и смотрю на него, ожидая, когда он укажет на нее.

— Да, встретил. Она допоздна работала, потому только пришла.

— И кто она? — спрашиваю я поверх бокала, когда он не шевелится.

Бруклин машет головой в сторону десертного стола, который наполнен изысканной выпечкой.

— Кузина Джиджи. Та, что в белой блузке и черной юбке.

Осматривая сначала ее, потом его, я слегка улыбаюсь, но мысленно исполняю танец счастья. Очки. Волосы собраны в идеальную прическу. Легкий макияж. Обувь на плоской подошве.

— Она может быть одной из тех безумных библиотекарш с неистовой сексуальной жизнью, которую скрывает под строгой внешностью, как Бэтгерл из «Бэтмена».

Он улыбается, спрятав руку в карман.

— Она бухгалтер, так что сомневаюсь.

— Оу, — это всё, что я могу сказать.

Бруклин пожимает плечами, словно это вообще не имеет значения.

— Напомни еще раз, что мне нужно искать? — спрашивает он своим глубоким голосом прямо у моего уха.

Сначала это вызывает у меня смех, но мое дыхание прерывается, когда я отодвигаюсь немного, чтобы ответить. Виной всему его поза. Одна его рука держит бутылку. На брюках идеальная стрелка, плечи широкие и сильные, а стройную талию выделяют больше парадные брюки, нежели пляжные шорты, в которых я его видела. Собравшись с мыслями, я отвечаю, флиртуя, что не сильно отличается от его манеры разговора.

— Очевидное, скрытое среди неочевидного.

— Точно, — усмехается он, словно в этом есть смысл, затем впервые за весь вечер делает глоток пива и осматривает толпу своими знойными голубыми глазами.

— Отлично, очевидное среди неочевидного. Насколько сложно это может быть?

Я смеюсь и допиваю свое вино. Сюда мы приехали на Uber. Бруклин знал, что, находясь в одной комнате со своими старыми друзьями из ТВ-шоу «В погоне за солнцем», он обязательно выпьет, а я не предложила стать трезвым водителем, потому что тоже хотела расслабиться.