— Ничего страшного, — успокаивает он. — Пусть ты и не готова сказать это... но я могу быть убедительным.

— Да неужели?

Он прижимается губами к моей коже.

— Я смастерил тебе огромную постель, — начинает он, словно это часть его стратегии убеждения.

Я скептически щурюсь.

— Технически, ты демонтировал кровать.

— Я отдал тебе половину своего печенья за обедом.

— Ты поменял свое печенье на половину моего сэндвича, и, как я уже говорила, подобный обмен возможен и в будущем, особенно, когда повара делают эти штуки из белого шоколада, пока они свежие, прямо из духовки, а шоколад внутри еще расплавлен…

Итан смеется, уткнувшись лицом в мою кожу, а затем возвращает меня к теме разговора, добавляя еще одну причину любить его.

— Хорошо, а на это ты что скажешь? Я не стал продолжать наш поцелуй в столовой, хотя и испытывал искушение.

Мои глаза расширяются.

— Я бы убила тебя.

Его брови выгибаются, а пальцы сжимают трусики. Итан начинает медленно их стягивать, отправляя ряд мурашек бежать по моей коже.

— Серьезно?

Я наблюдаю, как он стягивает шелк с моих бедер. Он переключает внимание на местечко между бедер, и мой первый инстинкт - сдвинуть ноги, прежде чем понимаю, что Итан всегда так на меня смотрит.

Судьба - та еще шутница. Я бы предпочла милое знакомство. Возможно, где Итан угощает меня выпивкой, и мы с ним болтаем. Из вежливой беседы он бы узнал о моем затруднительном положении и предложил бы работу в его команде.

Но вместо этого я украла его бумажник.

И... как бы странно это ни звучало, факт в том, что именно Итан оказался настоящим вором.

— Итан? — зову я, снова привлекая его внимание к своему лицу.

Я наклоняюсь и провожу руками по его волосам, зная, что сейчас лучшее время для признания. Мы практически обнаженные, и Итан собирается опуститься на меня. Ну, не совсем розы с шампанским перед Эйфелевой башней, но я не могу ждать ни секунды, прежде чем сказать ему последнюю правду, которую держала взаперти.

— Я люблю тебя. Кажется, я влюбилась в тебя в первый же вечер в том баре, вот почему я немного перегибала палку в первые недели. Мы оба перегибали.

Улыбка освещает его лицо, заставляя внутренности переворачиваться вверх дном.

— Такое чувство, что мы прошли через войну.

Без шуток.

— Мир?

Я протягиваю ему руку для рукопожатия, но вместо этого он хватает мою ладонь, поворачивает ее и целует в центр внутренней стороны.

— Мир.