Мгновение — и Персиваль растаял в воздухе, будто и не было здесь только что духа второго правителя Веридора.

— Мне это только что послышалось? — сосредоточенно нахмурившись, вопросил Лихой, обращаясь куда-то в пустоту, но ответил ему все-таки Гвейн:

— Похоже, твоя мать все же в тайне крестила тебя. Знаешь, как-то раз отец сказал мне, что хотел назвать своего первого законного сына в честь старшего брата, но потом уступил желанию жены. Сдается мне, — лукавая улыбка, — имя — это все-таки судьба.

— Что, мне тоже суждено сгинуть в чреве морском, лобызая изменщицу — жену, ко всем своим недостаткам еще и сирену? — Лихой не скрывал скептицизма.

— Нет, я не о смерти, а о жизни. Дядя разбойничал в морях, а ты — на берегу. А вот какого демона я — Одержимый… Хотя как еще назвать зависимость чернокнижников от их единственной, если не одержимостью?

— Так это ты у нас, выходит, Одержимый принц! — хохотнул Лихой. — Ладно, в Хаос эти имена и прозвища в придачу! У нас есть проблемы понасущнее. А теперь колись, брат, что ты за редкая порода оборотней такая?

— А то сам не догадываешься? — фыркнул чернокнижник, сверкая соими нечеловеческими янтарными очами.

— Да есть у меня одно предположение, не из стандартных… Ты — змея, Гвейн!

— Ты тоже временами гадина редкая. Но в целом, да, ты прав, мои далекие предки — наги.

— И яд у тебя, насколько из отрочества помню, имеется. Ты ведь с его помощью излечил меня от Красной Смерти? — утвердительный кивок. — А убить он может?

— Вполне, — нехотя признался Гвейн. — Вообще-то, если бы тебе тогда было, что терять, я бы ни за что не укусил тебя, потому что яд правда смертельный. Справиться с ним могут только те, в ком течет кровь магических рас, причем не особо разбавленная. Зато он от смертельныз проклятий и чумы в раз лечит! Я так рассудил, что Дар Смерти — наследие демона Рагнара и, раз ты им обладаешь, шансы выжить у тебя есть. К тому же хуже быть уже не могло, ты умирал. А чего задумал то, брат?

— Не знаю, как ты, но я в этом отборе участвовать не собираюсь и плевать хотел на причуды Богов и древних ритуалов. Так что предлагаю не искать себе на голову смертельную опасность, а самим её создать. Когда появится портал, ты еше раз укусишь меня, а затем я брошу в тебя «Объятия Смерти», но для этого нам надо выбраться на сушу, чтоб магия работала. Будем надеяться, твой яд и в этот раз не отправит меня в царство мертвых и оба сперва благополучно «помрем», и так же без проблем «воскреснем». Хватай весло, брат! Времени в обрез!

Добрались до берега они, когда на горизонте уже занималась розовой дымкой первая заря. По пути молодые люди выяснили, что дядя Джанго, кроме напутствий, оставил им еще и свой кинжал — артефакт отбора, с поблескивающим на рукояти черным камнем. Подарок был более чем ценным, потому что его создал Жестокий король, а значит, после отбора он не исчезнет. Как правильно заметил Персиваль, порция Жизни с их приключениями будет не лишней.

Долго ждать портала им не пришлось. Не прошло и получаса, как их артефакты в голенищах сапог нагрелись, словно незримый кузнец раскалил их добела, и воздух замерцал перед каждым из претендентов на венец Истинного Наследника. Пространство раздвинулось в считанные секунды, и портал, стремительно разрастаясь, словно приглашая ступить в себя, начал втягивать своих «жертв».

— Уверен? — бросил Гвейн, поворачиваясь к брату.

Тот молча кивнул, не отрывая взгляда от порталов, и рванул рубашку на вороте, открывая шею. Он не признался бы даже самому себе, что боится взглянуть на то, как клыки потомка нагов вытягиваются во всю свою змеиную длину и как они вонзаются ему в горло. Боль была та же, что и много лет назад, но атаман смог сдержать глухой стон, только опустился на влажный песок пляжа. Голова, парализованная болью, отказывалась что-либо соображать, и все-таки Лихой наскреб в себе силу протянуть руку и швырнуть в Гвейна некромантское заклятие, выбивающее из груди жизнь и удерживающее в шаге от смерти, которое чернокнижник встретил, не дрогнув. Атаману показалось, что мир замедлился, пока схлопывались порталы и брат падал навзничь на землю. На губах Гвейна играла спокойная улыбка счастливого человека, не оказавшегося в объятиях самой смерти, а просто на минутку опустившегося на мягкое ложе, чтобы передохнуть от мирской суеты.

«Совсем как дядя Джанго,» — последняя внятная мысль, мелькнувшая у Лихого, прежде чем боль, огненными волнами разнесшаяся от шеи по всему телу, окончательно затопила сознание, заставив его уплыть в небытие.