В тот же миг невидимые тиски отпустили Ада, и он тяжело повалился на пол. Живой… Боги, второй раз за день лишь чудом живой… От мыслей о собственной удачливости его отвлекла протянутая рука Гвейна. Брат помог юноше встать, и оба, не оборачиваясь на Инквизитора, пошли навстречу отцу, первому рванувшему к ним, как только огненная стена опала.

За всю жизнь Кандор Х плакал всего дважды: когда собирался бросить своего малыша-демона в ледяные объятия Вихры, сулившие ему смерть, и когда уже выросший Эзраэль корчился и кричал от того, что он, Жестокий король, собственноручно выжигал магию у своего сына-изменника. А сейчас и Гвейн, и Ад отчетливо услышали всхлип отца, а Нарцисс углядел пару слезинок, скатившихся по щекам. Кандор порывисто обнял обоих сыновей, по очереди поцеловал каждого в лоб и прошептал:

— Все завтра. Объясните все завтра, когда все закончится… трое объясните, — с нажимом произнес король, обводя взглядом красноречиво изорванную одежду подошедшего Рая.

— За стенку ответите по закону, — раздалось откуда-то сзади ехидное шипение лорда Дива.

Джанго и Конда не разделяли оптимистичного взгляда Кандора на ближайшее будущее. Они то знали, что завтра ничего не закончится и объясняться им придется вместе с Адом и Гвейном… но уже без Рая.