Мы молчали и смотрели в пол.

– Поняли? – криком спросила она.

– Ну зачем сразу убивать? – скривилась Таша.

– Чтоб даже и намека не было все начать сначала. Хотите помогу? У меня есть клевый и проверенный чудак!

– Нет-нет, не надо! У меня тоже есть. Мы к нему обратимся, я уже к нему сто раз обращалась! – я так испугалась, что Изя сейчас все решит за нас – и наймет, и убьет, и поминки, и эти девять дней, а потом и сорок, что не сдержалась и сказала вот такую ерунду.

– Уважуха! – она подошла ко мне, по-мужски пожала руку и, уже обращаясь к Таше, добавила: – Учись! А ты все нюни распускаешь. Вот тебе пример – и выглядит, вроде как ботаничка, но дела решает на раз-два!

– О, да, она может, я знаю, – Таша так серьезно закивала в мою строну, что я даже плечи расправила, чтобы казаться важней, чем я есть.

– Ну давайте уже хавать! – Изольда стала доставать какие-то грязные чашки из единственного кухонного шкафчика, а у меня от страха почему-то во рту все пересохло и я тихонечко, чтобы она не видела, нащупала в кармане телефон и нажала на нем заветную комбинацию цифр, для того, чтобы мой телефон зазвонил. Раздался звонок, я вытащила из кармана свой мобильник и сказала:

– Что? Вы что там, совсем уже? – сделала короткую паузу, – Неужели без меня ничего сделать не можете?

Потом положила трубку и сказала Изольде:

– Прости, но мне надо срочно бежать. Безмозглые и неумелые. Постоянно нужен контроль.

– О, да, я тебя понимаю! – Изя кивнула и посмотрела на меня с огромным уважением.

– Я с тобой, – Таша вскочила со стула и побежала к выходу.

В машине мы уже с ней вдоволь рассмеялись, копируя Изю:

– Девять дней, сорок и… – я задумалась, – причем тут голубцы?

– Так ведь она на Украине воспитывалась. Ей было лет десять, как ее в Москву привезли. А на Украине на поминках делают голубцы и еще очень вкусный сладкий рис с изюмом. Мы как то ездили вместе, еще когда моя бабка была жива в какую-то украинскую деревню. Тогда, если мне не изменяет память, ее дед умер. А они с моей бабкой были родными. И я так хорошо помню, что в этой деревне все почему-то говорили на непонятном мне языке.

– На украинском, наверное?

– Я тоже сначала так думала. Потому что село это было на Украине. Но как потом оказалось, это была молдавская деревня. И вот эта смесь украинского с молдавским – это что-то!

– Классно! Ты так здорово рассказываешь, что мне прям захотелось туда поехать.

– О, там действительно супер! Если бы ты знала, какие там готовят сладкие макароны в печи!

– Что? Сладкие макароны? Я, вроде, неплохой кулинар, но никогда о таком блюде не слышала, – призналась я.

– Надо поискать в интернете. Я только помню, что я называла их шоколадными макаронами, потому что они были такого грязно коричневого цвета, хотя бабка мне говорила, что никакого шоколада или какао там и в помине не было. Они просто долго томились в русской печи.

Я хихикнула:

– Молдавское село в украинской деревне с русской печкой. Вот же тебя угораздило там быть. Прям завидую.

– А я, может, возьму и отвезу вас туда.

– Нас это кого? – я не на шутку испугалась, – меня с Изольдой?

– Нет. Нас, это тебя, меня, Кирилла и Эдика.

– Аааа, ну да, обязательно съездим, – опять хихикнула я.

– Зря хохочешь, вот посмотришь – у нас все получится. Эдику, уж точно такая экскурсия понравится. Вот Кириллу конечно нет… – она задумалась, – но я придумаю, как его затащить туда. Там охота клевая.

– Давай, клевая моя, будем думать и составлять план, что мне завтра говорить Эдику, как себя вести и каким плачем рыдать: с маленькими всхлипываниями или навзрыд? – я улыбалась.

Настроение действительно было замечательное.

С родителями помирилась. Завтра у меня свидание с мужчиной, которому я нравлюсь. У меня давно не было свиданий. У меня давно не было других мужчин, кроме Кирилла. И у меня давно не было влюбленных в меня мужчин. Зато моя душа затягивала такие жизнерадостные серенады, от которых сама же разворачивалась и сворачивалась. И хотелось жить, любить, творить, кричать и ликовать.

Таша заметила мое прекрасное настроение:

– Вот такая ты мне очень нравишься. Камера есть? Давай снимем тебя вот такую счастливую и когда тебе будет плохо – будешь включать и… согреваться.

– Не надо. – Смутилась я.

– А еще лучше знаешь что? – Таша так разволновалась, что стало говорить быстро-быстро, – я читала, что именно в такие моменты, когда тебе очень-очень клево – надо загадывать желания. И они очень быстро сбудутся. Давай, быстрей, загадывай. Говори вслух: Хочу, чтобы я поскорей была рядом с Кириллом.

Я смотрела на нее и молчала.

– Ну, чего ты молчишь? Лучше вслух сказать. Не про себя, а вслух!

Я дотронулась до ее руки и спокойно ответила:

– Я не хочу быть с ним.

– Как это?

– Не знаю. Надоело мне все это. Почему я должна бороться за него? Да и не только за него. Хочу, чтобы за меня боролись, чтобы мною восхищались. Неужели я этого не заслуживаю?

Таша с укором смотрела на меня:

– Ты головой нигде не ударилась?

– Не заслуживаю? – переспросила я.

– Не в этом дело. Просто я думала, нет, я была уверена, что он мужчина твоей мечты.

– Не хочу ничего делать, – я улыбнулась.

– А как же я? – Таша заволновалась, – Как же Эдик?

– Все будет как мы решили. Я пойду завтра и буду себя вести так, как захочешь ты. Что я должна делать? Говори и я все сделаю как надо!

– Хорошо, – Таша успокоилась, положила руки на колени, как будто подготавливает себя к какому-то ритуалу, закрыла глаза на пару секунд, потом открыла и спросила: – Ты сможешь почти сразу расплакаться или поругать его за что-то?

– За что?

– Да какая разница!

– Большая разница. Я должна быть подготовленной. Ты его знаешь хорошо, вот и говори мне – за что я могу его поругать? Вот тебе примеры: обувь?

– Чистит каждое утро, блестят как у Кузьмы яйца.

– Мятая одежда?

– Все выглажено. Не мною, так домработницей. Стопудово!

– Ногти? – Я даже не дала Таше ответить: – Нет, все, я поняла, он чистюля и к внешнему виду я придраться не смогу. Акцент?

– В смысле? – не поняла Таша.

– Я скажу, что меня раздражает его акцент.

– Нет… не то. – Таша отвернулась и смотрела в окно.

Ничего толкового в голову не пришло и я предложила:

– Тогда придется плакать.

– Причина?

– У меня целлюлит.

– Вот так сразу? – засмеялась Таша.

– Да. У меня большой, просто огромный целлюлит.

– Клёво, мне нравится. Еще что? Нужно проявить занудство. И ум! Да, точно! Надо о чем-то не переставая говорить. Знаешь, так монотонно, нудно, и очень неинтересно. О чем сможешь?

– О чем угодно!

– Только чтобы было неинтересно, запомнила?

Я кивнула:

– Едем домой?

– Да, и про кулинарию не забудь. Придумай, или расскажи как ты готовишь пирог.

– А как я его готовлю?

– Записывай, – Таша захихикала и попыталась передразнить меня, подделывая мой голос и интонацию: – Эдвард, я считаю, что этот пирог приготовили неумелые повара. Его надо готовить так: в чистую, стеклянную посуду… кстати, а ты знаешь, почему именно в стеклянную, а не эмалированную, например? – И она посмотрела на меня как будто из под очков.

– Поняла, хватит кривляться, – я засмеялась. – У меня нет очков.

– А взгляд у тебя все равно должен быть как будто они у тебя есть!

– Все, едем домой. Завтра тяжелый день. У меня главная роль со словами!

Утро было прекрасным, поздним и, как обычно, началось с прихода Таши и мятного чая под «компанию» нового рассказа:

Четыре сестры

Осень ходила по комнате и нервно курила

– Где, ну где эта гадина? Убью, вот возьму и убью ее! Сегодня уже 5 сентября! И уже пять дней как Я должна прогуливаться по городам, швырять в прохожих мокрые листья, укутывать бизнесменов в элегантные шарфы, а красавиц в модные в манто.