Все шло пока хорошо, и вице-адмирал не понимал, чем встревожен офицер-оператор.
— Есть агентурные сведения, что германские тяжелые корабли сосредоточились в Альтен-фиорде. К «Шееру» присоединился «Тирпиц». Авиаразведка доносит, что в готовности «Хиппер». Только «Лютцов», маневрируя в узкости, наскочил на подводные камни и надолго вышел из строя.
— Значит, мистика Гитлеру не помогла? — усмехнулся вице-адмирал. «Лютцов» — это было новое название «карманного» линкора «Дейчланд», который Гитлер приказал переименовать, чтобы никогда в донесениях не появилось возможное сочетание слов: «Германия» погибла», «Германия» потоплена», «Германия» торпедирована»… По той же причине фюрер не разрешал присвоить собственное имя какому-нибудь из новейших кораблей, несмотря на верноподданнические просьбы немецких морских чинов.
— Выход германских кораблей в море, таким образом, возможен в ближайшие сутки. Нет сомнения, что в сложившихся условиях единственная их цель — перехват и уничтожение конвоя.
«Что ж, все складывается как нельзя лучше, — думал вице-адмирал. — Подобная ситуация предусмотрена одним из вариантов плана. Приманка из транспортов с военными грузами, должно быть, сработала, и немцы выползут из фиордов в море. Это и дает Гамильтону повод надеяться, что операция превратится в новый Ютландский бой. Уничтожив «Тирпиц», после того как уже уничтожен «Бисмарк», союзный флот овладеет прочной инициативой в Северной Атлантике».
— Сэр Паунд ознакомлен с обстановкой? — поинтересовался он.
— Да, — как-то нерешительно ответил офицер-оператор. — Честно говоря, меня именно и тревожит его реакция.
Когда вице-адмирал вошел к первому морскому лорду, Паунд задумчиво ходил по кабинету — плохая видимость над Лондоном позволила в этот день работать не в бомбоубежище, а в здании адмиралтейства на Уайтхолле.
— Слыхали? — спросил он с каким-то, как показалось адмиралу, жертвенным злорадством. — Случилось то, чего мы больше всего опасались.
— Германские корабли уже вышли в море?
— На войне всегда нужно исходить из худших предположений, — поучительно заметил первый лорд. — Думаю, нападения на конвой следует ожидать после полуночи.
— Тови и Гамильтон вряд ли допустят это. Они используют все возможности, чтобы «Тирпиц» уничтожить раньше.
— Уничтожить «Тирпиц»? — изумленно остановился лорд, и вице-адмиралу почудилось, что Дадли Паунд сейчас рассмеется ему в лицо. — Разве у нас для этого достаточно средств? «Тирпиц» — это несколько тонн металла в залпе, это тридцать узлов хода и практически непробиваемая броня!
«Ну уж и расхвалил — похлеще германской пропаганды! «Непробиваемая броня». Хорошо, что моряки на кораблях придерживаются иного мнения, особенно после того как потоплен такой же «Бисмарк». Но вслух сказал:
— Во всяком случае, наши корабли способны связать эскадру противника боем и тем самым позволить транспортам избежать встречи с ней.
— Спасать транспорты ценой боевых кораблей? — сердито вскинул бровь первый лорд. — Вы забываете, адмирал, флот нужен Великобритании, чтобы уберечь ее от вторжения.
«На кой же черт корабли посылали в море? — едва не вспылил вице-адмирал. — Для легкой прогулки? Для пустой демонстрации? Они пока не принесли пользы транспортам, и это оправдывалось тем, что Тови и Гамильтон готовятся к схватке с надводным флотом врага. А теперь, когда наступает решающий час, осторожничать и сомневаться? Как же тогда установить господство на море? Если бы так воевали русские, немцы окапывались бы уже за Уралом…»
Из агентурных донесений было известно, что Гитлер после потопления «Бисмарка» панически дорожит своим флотом, боится высылать его в море, и всякая, даже незначительная, операция проводится только с личного его разрешения. Выходит, обе противные стороны опасаются решительной встречи? Лишь время от времени робко выглядывают из-за горизонта и устрашающе машут кулаками друг другу?.. Этот воображаемо-зримый образ настолько поразил вице-адмирала, что на какое-то мгновение в нем пробудилась жалость к Паунду. Но когда вызывает жалость командующий, еще более жаль становится тех, кто сражается под его началом. «Что же, в конце концов, предлагает лорд?»
Словно отвечая на его немой вопрос, первый морской лорд сэр Дадли Паунд трагически произнес:
— Боюсь, нам придется вернуть корабли охранения обратно в Исландию…
Почудилось, что ослышался. Потрясенный, с испугом чувствуя, как тело обволакивает оцепенение, похожее на холод, все еще не веря, переспросил:
— Бросить конвой в океане? Но ведь это же…
— Предательство, вы хотите сказать? — Паунд скрестил руки на груди, обильные, почти до локтей, золотые нашивки адмирала флота на рукавах оказались перед лицом собеседника — тому захотелось зажмурить глаза. — Я никогда не предавал интересов империи! — не промолвил, а с каким-то печальным пафосом продекламировал первый лорд. — Видит бог, они для меня священны.
— Адмиралы Тови и Гамильтон готовы к бою и с нетерпением ждут его! — Это была последняя надежда, и вице-адмирал высказал ее горячо и поспешно.
Но Паунд, сожалея, вздохнул:
— Мы здесь должны быть осмотрительней и дальновиднее. Не в наши годы примерять латы рыцарей. Как ни прискорбно, мы вынуждены отдать печальный приказ. Через четверть часа состоится совещание ответственных офицеров штаба, и мы примем окончательное решение.
«Зачем же этот спектакль, если решение, по всему видать, принято… — не мог собрать воедино мысли вице-адмирал. — Господи, что же будет с конвоем?»
Видимо, сам он в эту минуту был жалок, потому что первый морской лорд приблизился и, сочувствуя и ободряя, дружески положил руку ему на плечо:
— Мужайтесь, адмирал. Вести войну флотоводцам подчас тяжелее, нежели матросам. Но история нас оправдает: мы сохраняем флот, а значит — Великобританию!
«Да он же по призванию провинциальный пастор, а не военачальник! — с каким-то злорадным наслаждением думал о Паунде вице-адмирал. — Ему бы выслушивать стыдливые покаяния благопристойных миссис, отпускать чужие грехи да внушать благочестие и смирение. «Не убий, не пожелай жены ближнего своего… Перекуем мечи на орала, а линейные корабли — в прогулочные яхты!» И такой человек с задатками захудалого проповедника руководит флотом великой морской державы! Почему же к нему благоволит Черчилль? Почему держит Паунда на высоком военном посту, несмотря на ропот и критическое недоверие к нему моряков?»
А сэр Паунд тем временем связался по телефону с отделом, руководившим использованием торгового флота, и настойчиво поинтересовался, снабжены ли транспорты индивидуальными кодами, смогут ли они поддерживать связь, если в дальнейшем придется следовать к русским портам самостоятельно… Значит, он допускал и роспуск конвоя посреди океана?
Вице-адмирал вышел из кабинета. Горло сдавливала тупая боль. То, во что посвятил его первый лорд, не умещалось в сознании, противоречило не только вековым традициям британского флота, но и здравому смыслу. На что же рассчитывало адмиралтейство, придавая конвою тяжелые корабли? На то, что одно их присутствие будет сдерживать немцев? Но подобная святая наивность непростительна даже младшему офицеру, не то что адмиралу флота! Здесь ведь не острова Вест-Индии, где молчаливое присутствие на рейде канонерки способно устрашать строптивых туземцев!..
Когда штабные чины начали собираться на совещание, сэр Паунд сидел в глубоком кресле, откинувшись на его спинку, вцепившись пальцами в кожаные подлокотники, закрыв глаза. Вся его поза выражала глубокие и мучительные раздумья. Но вице-адмирал слышал, как за спиной кто-то со смешком прошептал:
— Кажется, наш папа уснул.
Начав совещание, первый лорд самыми мрачными красками обрисовал оперативную обстановку в Северной Атлантике. По его мнению, германский флот вышел из норвежских баз, чтобы перехватить конвой, и, значит, трагическая развязка могла наступить после ближайшей полуночи.
Он обвел грустным взглядом собравшихся и с упреком, адресованным неизвестно кому, с затаенной обидой сказал:
— Я всегда был убежден, что североатлантические конвои в Россию в условиях полярного дня невозможны.
Но, видимо, почувствовал, что никого не убедил, что офицеры не видят причин для столь тяжких выводов и угрюмого пессимизма.
— Скажите, «Тирпиц» вышел из Альтен-фиорда? — спросил он у офицера разведотдела.
— Пока таких сведений нет. Мы не имеем информации даже о том, что германские корабли готовятся выйти в море в ближайшие часы.
— В таком случае можете ли вы с уверенностью сказать, что «Тирпиц» все еще стоит на якоре в Альтен-фиорде?
Офицер разведотдела пожал плечами.
— Нам обязаны доносить только о выходе, а не о стоянке на якоре.
Спокойствие офицера, казалось, успокоит и сэра Паунда. Действительно, разведка не располагала какими-либо признаками того, что германская эскадра покинет фиорды в течение ближайших часов. Но первый лорд невнятно буркнул о том, что туманные разведданные не проясняют, а еще больше запутывают обстановку.
— В этих условиях, — скорбно изрек он, — мы не вправе рисковать флотом метрополии и вынуждены отозвать корабли в Исландию.
Вице-адмирал слышал эти слова уже не впервые, а по кабинету прокатился глухой ропот. Паунд демонстративно тяжко вздохнул, словно сочувствовал одновременно и себе, и офицерам, и экипажам далеких транспортов, и с той же скорбной определенностью добавил:
— Ввиду нависшей угрозы, видимо, целесообразно конвой рассеять.
— Рассредоточить, — поправил его кто-то, по привычке придерживаясь точных военных терминов.
Штабные чины брали слово согласно давно заведенному порядку. Во внешне сдержанном тоне нет-нет да и прорывались горячность, резкость, несогласие с доводами адмирала флота. Его не поддержал, по сути, никто. Высказывались разные предположения, но общая мысль сводилась к тому, что силы немцев не так велики, чтобы союзному флоту спасаться бегством, что время крутых и фатальных решений не наступило, что в любом случае необходимо выждать, прежде чем отводить боевые корабли от конвоя. Лишь заместитель начальника штаба согласился с мнением первого лорда. Он полагал, что соединенный конвой, следуя вдоль кромки паковых льдов, будет лишен пространства для маневра и сможет отворачивать по чистой воде только к югу, под жерла корабельных орудий противника.