Конфликт интерпретаций нормативных систем личностей неизбежен, законодательство государства может рассматриваться как универсальная процессуально оформленная нормативная система суверена. В качестве суверена могут выступать как все обладающее правом голоса население государства, так и (при определенных историко-политических условиях) диктатор, поддерживаемый группой своих сподвижников. В авторитарных политических режимах индивидуальная нормативная система лидера навязывается большинству как по принципиальным, публичным направлениями жизнедеятельности, так и в частных вопросах (этикет, одежда, сфера искусства). Религия, мораль, правовая традиция в качестве универсальных нормативных систем значительно уступают законодательству, поскольку существуют в разных формах и интерпретациях. Более того, многие жители мегаполисов не признают религиозные нормы, являются носителями релятивистской морали, отрицают существование правовой традиции и обязанность ее соблюдения. При несовпадении индивидуального толкования нормы с официальными и доктринальными толкованиями субъект склонен настаивать на собственной нормативной системе, не всегда онтологически обоснованной, но психологически комфортной для применения. Индивидуальная нормативная система индивидуума регулярно вступает в конфликт с нормативными системами социума.

«Теория систем исходит из единства различия системы и окружающего мира. Окружающий мир есть конститутивный момент данного различия, таким образом, не менее важен для системы, чем она сама, – утверждает Никлас Луман, – при помощи различия системы и окружающего мира возникает возможность понимать человека как часть окружающего мира общества комплекснее и в то же время свободнее, нежели при его понимании как части общества; ибо окружающий мир по сравнению с системой как раз и является областью различения, обнаруживающей более высокую комплексность и меньшую упорядоченность»[487]. Личность присоединяет к сообщенному ему варианту социальной нормы свою интерпретацию, если этого будет достаточно для достижения его цели. Если его цели и поведение не совпадают с общественными нормами, субъект создает индивидуальную норму как для класса отношений, так и в конкретном случае, помещая в собственную аргументативную конструкцию примеры общественной практики: государственный запрет на хищение чужой собственности будет замещен личной нормой, разрешающей конкретную кражу с целью получения источника питания; общий запрет на убийство заменится нормой, разрешающей лишить жизни врага и т. д.

Говоря о противоправных действиях человека, норвежский криминолог Нильс Кристи всегда имеет в виду поступок: «Приняв за основу идею поступка, мы выясним, каким образом можно отличить добрые поступки от дурных. Далее мы проанализируем, на каких основаниях тот или иной поступок считается дурным. Отношение к дурному поступку мы будет классифицировать по таким категориям, как «раздражение», «неловкость», «отвращение», «грех», и, наряду с этим и альтернативами, «преступление». Когда понятие преступления стоит в самом конце списка из разных альтернатив, это облегчает нашу задачу. А она заключается в анализе общественных условий, при которых поступок начинает считаться преступлением. Преступления не существует. Существуют поступки, которые в условиях того или иного общества становятся преступлениями»[488].

Не каждый человек способен к выстраиванию индивидуальной нормативной системы. Для этого он должен сформироваться как личность – получить систематизированные представления об окружающей действительности, о своем месте в ней, о правах и обязанностях. Харизматическая личность способна не только создавать свои нормы, но и заставлять других людей принять ее нормативную систему. Талкотт Парсонс говорит о харизме как эмпирически наблюдаемом качестве людей и вещей, связанном с человеческими действиями и установками. Он утверждает, что «харизма может служить источником законности (узаконения)», что «существует внутреннее согласие между тем, что мы уважаем (будь это люди или абстракции), и моральными правилами, управляющими отношениями и действиями. Различие между законностью и харизмой может быть выражено в самых общих чертах следующим образом: законность – это более узкое понятие, применимое только к нормам порядка, а не к лицам, вещам или «воображаемым» сущностям, и значение его связано с регулированием действия по преимуществу в его внутренних аспектах. Законность, следовательно, – это институциональное применение или воплощение харизмы»[489]. Харизма вождя авторитарного государства, переданная назначенным им представителям в законодательном, исполнительном и судебном органе, легитимирует любые прихоти суверена в данном историческом контексте.

Нормативная система личности находится в непрерывном развитии под воздействием многочисленных внешних факторов, в том числе других нормативных систем. Норма, устанавливаемая субъектом, отражает уже существующую действительность, и, в свою очередь, влияет на формирование новой действительности. Над юридическими фактами истории стоят интересы конкретных людей, объективированные через нормативную систему государства. Постиндустриальное общество демонстрирует нам, как антиномия демократии и тирании прошлого века трансформировалась в конвергенцию демократии и тирании, породив усредненный глобализованный политический режим. В пространстве конкурирующих нормативных систем действительными становятся только те команды, которые человек дает себе. Норма – это, в первую очередь, предписание для себя. Норма другого субъекта обязательна только для него самого, если у окружающих нет внутреннего основания соблюдать ее. Закона и права не существуют в материальной природе, закон и право – это придуманные людьми связи, а любое новое правило отражает, в первую очередь, позицию его создателя. Законодательная деятельность есть установление новой правовой закономерности, то есть экстраполяция личных норм законодателя на нормативные системы других лиц властными способами. Создание новой нормы – это определенное во времени, пространстве и по кругу лиц юридико-техническое действие, являющееся оформлением воли автора. Представление о том, что законодатель – это население, не подтверждается общественной практикой. Суверенитет большинства народов отчужден от них в пользу публичной власти. Публичная власть, в свою очередь, персонифицирована в нескольких лицах (десятках, сотнях лиц).

Общественная практика свидетельствует о том, что законодатели зачастую руководствуются в первую очередь личными и групповыми интересами, устанавливая для большинства населения иррациональные нормы поведения. Постклассическая эпистемология обоснованно отрицает рациональность. «У нас нет способа заставить человека жить разумной жизнью»[490], – утверждает Лон Фулер, ставя мораль стремления выше морали долга, – «Если мораль долга заходит выше надлежащей ей области, железная рука навязанной обязанности может задушить эксперимент, вдохновение и спонтанность. Если мораль стремления вторгается в область долга, люди могут начать взвешивать и оценивать свои обязательства по своим собственным критериям, и дело может дойти до того, что поэт утопит в реке свою жену, будучи уверен (возможно, вполне обоснованно), что без нее он сможет лучше писать стихи»[491]. В перечне признаков права уже не стоит трансцендентный признак – направленность на самосохранение всего общества. Задачей современной публичной власти является выживание группы людей, удерживающих эту власть – через навязывание их консолидированной нормативной системы всему населению. Произвольное конструирование их реальности осуществляется посредством норм языка и силового обеспечения.

Субъективная оценка окружающей действительности всегда осуществляется личностью на основании синтезированных им представлений о сущем и должном. При формулировании «личной нормы» человек выявляет наиболее понятный, имманентный его мировосприятию источник права и преимущественно ориентируется на него. Моральное несовершенство и субъективизм человека в познании общественных закономерностей не снимается систематическим и фундаментальным образованием. Представления одних людей о праве, применении закона и функционировании государства подчас не находят единства с представлениями других людей. Иллюзорность и синкретичность окружающего мира, энтропия хаоса, неудовлетворенность, ощущение несправедливости подчас подталкивают человека к выработке более простых и ясных собственных норм. Проблема несовпадения индивидуальной нормативной системы одного человека с личными нормами другого человека (конфликт интерпретаций окружающей действительности) не устраняется императивными нормами (законами), представляющими собой совокупность личных норм субъектов законодательной деятельности. Оценочные категории справедливости также не в состоянии быть критериями правильности поведения, соответствия одних норм (исследуемых) другим нормам (образцам). «Если общество интерпретируется как система кооперации между равными, тот, кто пострадал от серьезной несправедливости, не обязан подчиняться. Действительно, гражданское неповиновение (как и отказ по убеждениям) – это одно из стабилизирующих средств конституционной системы, хотя и незаконное по определению»[492].