Глава 15
Последние шесть недель учебного года казались ему однообразными. Он думал, что события, связанные со смертью Дороти, начнут разрастаться как снежный ком, а вместо этого все затихло. Он опасался разговоров среди студентов, статей в газетах, но все было спокойно. Через три дня после смерти Дороти студенты были взволнованы слухами о сигаретах с марихуаной. Их нашли у какого-то первокурсника в общежитии. Что касается газет, то они сообщили о прибытии в Блю Ривер Лео Кинг-шипа, и все. Ни слова о вскрытии, ни слова о беременности, как будто невинная девушка совершила самоубийство и это никого не удивило. Хотя прежде всего их должна была заинтересовать причина самоубийства. Может быть, деньги медного короля Кингшипа заткнули рот газетам.
Он говорил себе, что должен радоваться. Если бы велось расследование, то его вызвали бы на допрос. Но не было ни расследования, ни допросов, ни подозрений. Все кончилось мирно. Кроме инцидента с поясом. Это изумило его. Черт возьми, зачем Дороти взяла пояс у этой Кох, если она не хотела надевать его? Может быть, она действительно хотела поговорить с кем-нибудь перед свадьбой? А потом передумала? Слава богу за это. Или, может быть, пряжка и в самом деле была сломана, но, взяв пояс у Кох, она исправила свою. Возможно, что это вообще малозначительный эпизод. Показания Кох только подкрепили картину самоубийства, добавили в его план необходимые детали. Он мог гулять с кем хочет, пить шампанское, но ему было тоскливо. Он не мог понять, почему.
Депрессия усилилась, когда в июне он вернулся в Менассет. Он был здесь прошлым летом, когда дочь фермера объявила ему, что вернулся ее парень. Он был здесь и позапрошлым летом, когда был связан с вдовушкой. Смерть Дороти была оборонительным актом. Все его планы не должны были разрушиться из-за нее.
Он стал груб с матерью. Писал ей из Блю Ривера раз в неделю. А теперь ее интересовали подробности его учебы. Каковы его успехи в философии, в английском, в испанском... Как-то он грубо оборвал ее, сказав, что это ее не касается.
Он устроился на работу на время каникул. Отчасти потому, что ему нужны были деньги, отчасти потому, что ему трудно было оставаться с матерью. Он работал в галантерейном магазине.
Однако к середине июля его депрессия стала отступать. Он стал просматривать газетные вырезки о смерти Дороти, которые хранил в коробке в спальне. Он улыбался, перечитывая слова начальника полиции Эльдона Чессера и теоретические выкрутасы Аннабеллы Кох.
Он снова стал ходить в библиотеку и регулярно читать книги. Он прочел «Уроки убийства» Пирсона, «Убийство из выгоды» Болизо. Прочел о Ландрю и Смите, о Притчарде и Криппене, о людях, которым не повезло в том, в чем преуспел он. Конечно, они были неудачниками, одному богу известно, сколько людей выкрутилось из этого положения. Это льстило ему.
Раньше он думал о случившемся на крыше муниципалитета, как о «смерти Дороти». Теперь начал думать об этом, как об «убийстве Дороти».
Иногда, лежа в постели и размышляя, он гордился своей смелостью и отвагой. Он вставал и смотрел на себя в зеркало. «Я совершил убийство»,— думал он. Однажды он даже прошептал вслух:
— Я совершил убийство.
Ну и что же, что он пока не богат!
Ему всего только двадцать четыре года.
Часть 2. ЭЛЛЕН
Глава 1
Письмо от Аннабеллы Кох Лео Кингшипу:
Женское общежитие,
Стоддардский университет,
Блю Ривер, Айова,
б марта 1951 г.
Дорогой мистер Кингшип!
Я полагаю, вас удивит мое письмо. Вы могли прочесть мое имя в газетах. Я та молодая женщина, которая одолжила вашей дочери Дороти пояс в апреле прошлого года. Я была последним человеком, разговаривавшим с ней. Я не стала бы напоминать вам об этом ужасном событии, если бы у меня не было на это причины.
Как вы можете вспомнить, Дороти и я имели одинаковые костюмы зеленого цвета. Она зашла ко мне в комнату и попросила одолжить пояс. Я дала ей пояс, а позже полиция нашла его (я думала, что это был мой пояс) у нее на столе. Они держали его у себя больше месяца, а потом вернули мне, но уже прошел весенний сезон и я не надевала костюм,
Теперь снова приближается весна, и вчера вечером я примерила этот костюм снова, и он вполне подходит мне. Но когда я надела пояс, то с удивлением обнаружила, что это не мой пояс, а Дороти. Видите ли, след от застежки на поясе был для меня слишком велик. Дороти была очень стройной, но и я тоже. Откровенно говоря, я просто худая. Я уверена, что не худела за последнее время, потому что костюм вполне хорош на мне. Так что этот пояс должен принадлежать Дороти. Когда полиция показала его мне, я была уверена, что это мой, потому что на нем была царапина. Кроме того, кончик зубца на пряжке был надломлен. На этом поясе тот же дефект. Значит, оба костюма совсем одинаковы.
Я не могу понять, почему Дороти надела мой пояс вместо своего, поскольку они во всем схожи. Я-то считала, что она зашла ко мне, чтобы поговорить. Теперь я знаю, что пояс Дороти у меня, и я не могу носить его. Я не суеверна, но все же пояс принадлежит не мне, а бедной Дороти. Поэтому я посылаю его вам в отдельном пакете, и вы можете располагать им.
Костюм я могу носить без пояса, потому что в этом году все девушки носят широкие платья и костюмы.
Преданная Вам Аннабелла Кох.
Письмо от Лео Кингшипа Эллен Кингшип:
8 марта 1951 г.
Моя дорогая Эллен!
Я получил твое последнее письмо, но прости, что долго не мог ответить, потому что был очень занят.
Вчера, в среду, Марион приходила к обеду. Она не очень хорошо выглядит. Я показал ей письмо, которое получил вчера, и она предложила отправить его тебе. Ты найдешь его в этом же конверте. Сперва прочти это письмо, а потом продолжай читать мое.
Ну вот, ты прочла письмо мисс Кох, и я объясню, почему я послал его тебе.
Марион сказала мне, что после смерти Дороти ты упрекаешь себя за бессердечность. Несчастный рассказ этой мисс Кох о том, что Дороти нуждалась в общении с кем-то, мог навести тебя и Марион на мысль, что вы не были дружны с Дороти. Поверь, что Марион пришла к этому на основании твоих писем, но я думаю, что вина твоя невелика. Я допускаю, что Марион вывела это и из твоих слов, когда в апреле прошлого года ты упрямо твердила, что смерть Дороти не самоубийство, хотя ты сама получила ее записку. Ты думаешь, если это самоубийство, то виновна в нем ты и что могла бы предотвратить ее смерть.
Письмо мисс Кох показывает, что Дороти пришла к ней вовсе не для разговора. Просто в силу какой-то странной прихоти она действительно хотела одолжить ее пояс. Ей не хотелось разговаривать. Она поступила так по своему разумению, и ты вовсе не виновата в ее смерти. Что касается вашей ссоры на предыдущее Рождество, то вспомни, что она сама была в плохом настроении. А в отношении ее обучения в Стоддарде не забудь, что я был согласен с тобой, что ей лучше учиться там, а не в Колдуэлле, где она целиком зависела бы от тебя. Правда, если бы она последовала за тобой, ничего бы не произошло, но это «если» — самое плохое слово на свете. Дороти наказана достаточно жестоко, но она сама выбрала этот путь. Я не отвечаю за нее, ты не отвечаешь за нее, никто, кроме; самой Дороти, не несет ответственности.
Интерпретация поведения Дороти мисс Кох, я надеюсь, ошибочна, выбрось все глупые мысли из головы.
Любящий тебя отец,
Р. S. Извини, что я так нацарапал письмо, но я подумал, что оно слишком личное и не стоит диктовать его мисс Ричардсон.
Письмо от Эллен Кингшип Баду Корлису: