В русской литературе XIX века уже давала себя знать прозаизация поэзии. Под ее знаком прошли, например, 40-е годы XIX века, когда «рассказы в стихах», «повести в стихах» один за другим создавали авторы «натуральной школы», вдохновлявшиеся В.Г. Белинским. Это повествовательные произведения в стихотворной форме на злободневный социально-бытовой сюжет, при этом прописанный специфически, особым образом – с равномерным вниманием ко всем его компонентам, что характерно для обработки сюжета в прозе (в отличие от сюжетного лирического стихотворения, где сюжет обычно лишь намечается, набрасывается минимальным набором деталей, недописывается в расчете на читательское «сотворчество»). Под влиянием «натуральной школы» «рассказы в стихах», «новеллы в стихах» и «повести в стихах» пишут едва ли не все крупнейшие поэты, начинавшие в этот период свою деятельность. Сюда, безусловно, относятся «Параша», «Андрей», «Разговор», «Помещик» И.С. Тургенева (начавшего как лирик, перешедшего на такие прозаизованные, но еще стихотворные произведения, а затем на прозу «Записок охотника», следующим этапом после которой были уже романы). Сюда относятся «Талисман» молодого А. Фета, «Две судьбы» и «Машенька» А. Майкова, «Деревня», «Господин», «Юмор» Н. Огарева, «Олимпий Радин», «Встреча», «Видения» А. Григорьева, а также ряд произведений других авторов. Молодой Некрасов от романтических увлечений («Мечты и звуки»), от лирики бенедиктовского толка резко свернул под влиянием Белинского именно на «рассказы в стихах» («Чиновник», «Псовая охота»), на «повести в стихах» («Саша», «Несчастные» и др.), разрабатывая также стихотворные жанры, синтезирующие поэзию и дневниковую прозу («Записки» петербургского жителя А.Ф. Белопяткина», «Новости» («газетный фельетон», как указывает автор в подзаголовке) и др.

Для понимания сути тогдашнего синтеза существенно учитывать наименование «дельная поэзия», которое сам В.Г. Белинский прилагал ко стихотворным произведениям вроде вышеперечисленных. И.С. Тургеневу он писал по поводу его поэмы «Параша», «что эта повесть в стихах не понравится тем, кто «в поэзии ищут вздора (то есть прекрасных чувств), а, не дела...[330]. Тем самым прозаизованная поэзия интересует Белинского как творческое воплощение утилитарного начала в искусстве, которое он в 40-е годы так упорно пропагандирует. Злободневные сюжеты с «приговором» социальной действительности, облеченные в стихотворную форму, приобретали отточенность, мысли в стихотворной формулировке, да еще прорифмованные, легко укладывались в сознании, запоминались читателю. Высоко отзываясь о некрасовском «Чиновнике», Белинский пишет, что это «есть одно из тех в высшей степени удачных произведений, в которых мысль, поражающая своею верностью и дельностью, является в совершенно соответствующей ей форме»[331]. Социальному обличению (которому посвящен «Чиновник»), таким образом, получается, сроднее форма рифмованного стиха, чем, допустим, чисто прозаическая форма столь излюбленного «натуральной школой» «физиологического очерка». (Это и понятно, ибо прозаическую очерковую форму эта школа берегла в 40-е годы для беспристрастного наукоподобного социального анализа, а не для социального обличения как такового).

Такие напоминания уместно сделать по поводу одного наиболее характерных опытов прозаизации поэзии в XIX веке. Серебряный век, прозаизуя в ряде своих литературных текстов поэзию, ставил перед собой иные задачи. Прежде всего, разумеется, этого рода опыты укладывались в общий контекст стремления к художественному синтезу как одна из естественных разновидностей такого синтеза. Как писались литературные произведения «наподобие» музыкальных, так писались и поэтические произведения «наподобие» прозаических. Причем одно могло сопутствовать другому в творчестве одного и того же художника. А. Блок параллельно «музыкальным» своим исканиям от лирических излияний «Стихов о Прекрасной Даме» пришел к поэме «Возмездие» с ее отчетливой повествовательной тенденцией, к сюжетным стихотворениям третьего тома (с сюжетикой именно прозаического типа), А. Белый – к стихотворным новеллам посвященной «памяти Некрасова» книги «Пепел» («Телеграфист», «Станция», «Каторжник», «Свадьба» и др.).

В свете рассматриваемой нами проблемы неожиданно конкретизируются сообщения мемуаристов, что Блок «в минуты надежды на возврат творчества мечтал кончить «Возмездие». Ему хотелось увидеть в русской поэзии возрождение поэмы с бытом и фабулой»[332]. В том же свете не удивительно, что современные исследователи обнаруживают в некоторых стихах Блока отчетливое «конситуативное сближение с прозаическим повествованием»[333]. Особенно интересным в ряду подобных наблюдений блоковедов представляется нам анализ известного стихотворения Блока «На железной дороге», проведенный Ал. Михайловым. Исследователь, основываясь на некоторых самонаблюдениях Блока, усматривает в этом произведении «сюжет, близкий толстовскому, но воплощенный в поэтическом произведении»[334]. Особенно характерно следующее замечание: такой сюжет мог быть воплощен в стихах «благодаря поэтической концентрации сюжета и нахождению такой меры условности, когда стихотворение становится как бы конспектом романа»[335]. (Тут нельзя не вспомнить, что «конспектами» упорно и с «нажимом» именовал свои прозаические произведения А.П. Чехов, тот самый Чехов, перед новаторством которого преклонялся Блок.) При этом «На железной дороге» не имеет ничего общего с прозой в чисто формальном плане – это текст, написанный полнокровным силлабо-тоническим стихом с рифмой, а не верлибр. Ал. Михайлов говорит о его близости эпической прозе в семантическом отношении.

Разумеется, именно А. Блок имеет отношение к проблеме прозаизации стиха. Поскольку оба вида прозаизации можно разделить лишь в целях анализа, в рабочем порядке, а реально они существуют параллельно, постольку несколько слов об этом втором явлении применительно к Блоку сказать следует. Верлибром написаны два знаменитых блоковских произведения: «Она пришла с мороза» и «Когда вы стоите на моем пути». Их значение как формального новшества порою преувеличивается – и применительно к судьбе верлибра в русской литературе, и применительно к самому Блоку. Так, автор книги «Русский свободный стих» О. Овчаренко пишет: «А. Блок словно испытывал возможности разнообразных отступлений от канона: от метрики, от рифмы, от изометрии. И в 1908 году поэт выступил с качественно новой стихотворной формой – верлибрами...»[336]. Надо однако напомнить, что названные два стихотворения, которые исчерпывают набор бесспорных «верлибров» у Блока (их и называет далее О. Овчаренко), написаны в один день, а именно 6 февраля 1908 года. Тем самым данная форма родилась у поэта, по сути, единственный раз, то есть под влиянием преходящих мимолетных факторов, и не получила продолжения (не исключено, что отсутствие метра и рифмовки в «Когда вы стоите на моем пути» спровоцировано самим содержанием данного конкретного произведения, первоначально недвусмысленно называвшегося «Письмо»).

Но если трудно убедительно сказать нечто большее о «прозаизации» внешней формы блоковских произведений, то о прозаизации блоковской поэзии как семантического явления можно высказать все то основное, что об этом надлежит сказать применительно к серебряному веку в целом. В стихи проникает равномерно выписанный сюжет, отстраненный, как в «объективных» жанрах прозы, от личности и судьбы автора. Место «Прекрасной Дамы» занимает «Незнакомка» – уже не лирический идеал, а женщина, в которой сокрыта «пошлость таинственная» (II, 188). В стихотворении «Повесть» это уже «ночных веселий дочь», блудница (II, 163 – 164). Стихотворные сюжеты обретают социальный разворот и приобретают у Блока, подобно Белому, характер новеллистики.