Я осталась одна. Как ни странно, но радости мне мое одиночество не доставило. Слишком привыкла к Яшкиному присутствию. Но это ничего. Отвыкну. Я взяла заветную тетрадь тети Клепы и уныло поплелась в кухню. Как правильно догадался мой бывший жилец, кроме торта, купленного еще Верочкой, и остатков Артемьевского шампанского поживиться там было нечем. Грустно вздохнув, я отрезала приторный кусок с противным масляным кремом, запила теплым кисловатым вином и углубилась в чтение.

Старая тетрадь не желала раскрывать никаких тайн. Клеопатра Ильинична педантично записывала все свои планы на следующий день до мелочей. Эти планы были слишком похожими один на другой, от жирного крема немного подташнивало, а шампанское действовало на мою усталую нервную систему как снотворное, однако я заставила себя просматривать страницу за страницей…

Кроме сообщения, которое пожилая учительница поручила Маше отправить, она сама отослала какое-то письмо в Санкт-Петербург, который по старой советской привычке именовала по-прежнему Ленинградом. Что за письмо? Как теперь узнать? Что может об этом знать Татьяна Дмитриевна?

По мере того, как мне открывались последние полгода жизни пожилой учительницы, хирела надежда узнать хотя бы что-нибудь интересное. Но я заставила добраться до конца.

Последняя страничка дневника повествовала об «уроке с Манечкой» в 14 часов и о планировавшемся чаепитии «с Таней в 19 час.» В этот промежуток времени гостеприимная хозяйка собиралась сходить в магазин за угощением. Итак, что-то произошло за эти пять часов. Что? Вопросы, вопросы…

Глаза от усталости слипались, а мысли были похожи на амеб, прозрачных и не имеющих определенных очертаний. Ладно. Завтра позвоню Яшке. Может, ему мои открытия будут чем-то полезны, а мне пора на очередное свидание с моим ночным пиратом – спать. Я поднялась со стула и направилась к выходу из кухни, но к двери подойти не успела. Раздался резкий звук удара, и кухонное окно с обиженным звоном разбилось. Что-то больно толкнуло меня в плечо и упало рядом на пол. Я наклонилась и подняла с пола небольшой камень, завернутый в бумажный листок. Развернув записку, прочитала: «Убирайся». Далее следовали несколько непечатных слов. Я подбежала к окну, но никого не заметила. Кто же меня так ненавидит? И за что?

Страх и все обиды сегодняшнего дня, наконец, меня доконали. Я села на пол рядом с осколками стекла под окном и заплакала.

Какая тоска! Как ему надоели эти добропорядочные бюргеры, их разговоры о торговле, сырах и коровах! В пивных пьют одно пиво, а об игорных домах не имеют никакого представления. А женщины! Дебелые, безбровые, неуклюжие. Ни тебе кокетливого черного глазка, изящной ножки, изысканного разговора! Надоело. Но более всего раздражает безденежье и полное отсутствие перспективы. Он, опытный боевой офицер, никому не нужен. Всеобщий мир и благоденствие, черт бы их взял! Правда, вчера он случайно услышал в одной пивной, что королева России, большой и непонятной страны, набирает офицеров для флота. Будто флот построен, а моряков не хватает. Но он никогда о таком не слыхивал. Как это может быть? Наверное, просто матросские побасенки. Но, все– таки, стоит разузнать. Если русские собираются воевать против турок (а против кого еще можно воевать в Черном море?), он с превеликим удовольствием примет участие. Турки – союзники проклятых англичан. С другой стороны – сам он напрашиваться не будет. Подождет.

Он откинулся на спинку скрипучего старого стула и задумчиво начал набивать табаком трубку. Прекрасное занятие, когда нужно скоротать свободное время и подумать. Или, по крайней мере, сделать вид, что думаешь.

Его праздные размышления прервал посыльный. Красивое послание на гербовой бумаге, аккуратно выписанное, заверенное печатью с двуглавым орлом с низким поклоном передано его особе.

Сердце старого пирата подпрыгнуло в груди. Небрежно, чтобы не выдать своего волнения, он пробежал глазами старательно выписанные вензеля. Приглашение на прием к русскому посланнику. Вот он, его шанс! Дрожащими от волнения руками он сел писать ответ.

– Нет. Так не годится, – снова воротил носом Артемьев. – Здесь не предусмотрен трюм.

– Вы имеете в виду подвал? – недоумевала я. – Вы понимаете, что ваша вилла буквально свисает носом с обрыва. Вы представляете себе, какой фундамент должен быть заложен, чтобы это сооружение держалось на весу? И вы хотите рисковать устойчивостью здания?

– Каждое судно должно иметь трюм, – упрямо твердил заказчик.

Господи! Куда девался мой шеф? Почему его никогда нет, когда нужно принимать какие-то неприятные решения?

– Вот в твоем доме есть подвал?

От упоминания подвала в моем доме меня передернуло.

– Если вам нужен подвал такой величины, как у меня в доме, пожалуйста, без проблем. Он величиной с одноместный лифт.

– Ты шутишь?

– Пойдемте, покажу, – я резко подскочила и потянула за собой Артемьева.

– А вот и не откажусь, – заинтригованно подчинился мне мой незваный гость. Ибо его присутствие в моем доме не было запланированным.

В этот день мне должны были вставить стекло в разбитое окно, и я предупредила Верочку, что поработаю дома. Но потрудиться в одиночестве не пришлось. В отличие от мастера, который обещал прийти утром, а явился во второй половине дня, с утра в отвратительном настроении пришел Артемьев и с тех пор совершенно безнаказанно компостировал мне мозги.

Мое терпение таяло, как мороженое в жару, и упоминание о подвале подвело черту под остатками цивилизованной сдержанности. Решительно ввернув перегоревшую лампочку, мы гуськом спустились в подвал.

– Не может быть! – потрясенно прошептал Артемьев. Он ощупал стены, открыл дверцы шкафчика, попробовал на прочность полки. По бокам полки держались на шурупах, но такие же шурупы были ввинчены и в торцевую стену. – Никаких следов входа…

Его лицо выражало разочарование.

– Какого еще входа?

– В таких больших домах обычно предполагался большой и вместительный подвал…

Артемьев наклонился и начал осматривать пол. К его разочарованию, пол был так же монолитен, как и стены.

– А это что? – вдруг заинтересовался он, запустил руку в просвет между двумя ступеньками лестницы и достал оттуда какой-то свиток. Сидя на ступеньках подвала, я, естественно, его заметить не могла.

– Покажите!

Артемьев засмеялся и поспешил наверх. Щурясь от яркого света, мы попытались рассмотреть находку. Свиток был старым, выцветшим. Дрожащими от нетерпения руками, Артемьев развернул его. Внутри было что-то написано на иностранном языке, торопливым неровным почерком.

– Письмо? Документ? Или какое-то донесение?

– Нет. Не донесение. Здесь нет никаких печатей. Скорее всего, письмо или гражданский документ. Ты понимаешь по-английски?

Мой золотой запас английского ограничивался скудным словарем, необходимым для работы с компьютером, но признаваться в этом не хотелось. Я с умным видом взглянула на текст и с облегчением вздохнула.

– Это не английский, – свиток вернулся к моему собеседнику.

– Это немецкий, – вздохнул мой собеседник. Вид у него был задумчивым. – Почему немецкий?

– А почему Вы думаете, что письмо должно быть написано на английском?

– Сначала чертеж, теперь письмо… И в то же время нет никаких тайников? Не понимаю.

Он, действительно, был растерян.

– Вы искали тайник, – вдруг осенило меня – Вы устроили уборку в моем доме в ту ночь, когда ночевали здесь, чтобы найти что-то! Вы нарочно остались в моем доме.

– Не ты ли заставила меня остаться? – насмешливо удивился он. – Но кое в чем ты права. Я случайно наткнулся взглядом на чертеж этого судна. Нужно сказать, что он меня очень заинтересовал. И я не пожалел своего времени, чтобы найти что-нибудь еще подобное. Больше никакого криминала у меня в мыслях не было. Согласись, найти в полуразрушенном доме подлинник чертежа знаменитого судна, событие не совсем обыденное.