Я обнял Кики. Поцеловал.

– Не грусти. Все пройдет. Ты жива и здорова. И по-прежнему очень привлекательна. Ну, что скажут американка, немка, итальянка и француженка в твоем положении?

– Они все скажут одну и ту же фразу. По-итальянски. «Basta cosi». (Ну, хватит).

Она повторила:

– Basta cosi.

Потом взяла мой билет, на обратной стороне карандашом набросала смешную девчонку и потом сверху наложила решетку.

– Все будет в порядке, – пытался я ее успокоить.

– Ладно, ладно. Только во Франции в ближайшее время не объявляйся.

Она меня поцеловала и быстро ушла. Не оглянувшись.

В Браззавиле меня, естественно, никто не встречал. Я взял такси.

В холле посольства кроме дежурного коменданта никого не было. Я хотел подняться на второй этаж, но увидел спускающегося по лестнице Валеру Болтовского.

– Мы тебя ждем. Но телеграммы не получили.

– Так вышло. У вас есть указание об изменении маршрута?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что вместо Женевы я должен лететь в Тунис?

– Есть. Когда хочешь лететь?

– Сегодня. Но только не через Францию.

– Ладно. В гостинице остановишься?

– В зависимости от того, когда надо будет лететь.

Я удивился, почему в холле никого нет.

– У нас новый посол. И каждое утро проводит летучку на полтора-два часа.

– А ты не ходишь?

– Мне, Женя, работать надо. Пойдем ко мне в кабинет.

Усадив меня на диван, Валера исчез.

Появился он минут через десять:

– Бейрут тебя устраивает?

– Вполне.

– Самолет во Франкфурт с посадкой в Бейруте вылетает в полвторого. В Бейруте придется ждать три часа. А оттуда чешской компанией до Туниса.

– Подойдет. Как с билетами?

– Проблем не будет. Не хочешь отдохнуть с дороги?

– Нет.

– Тогда посиди, я дам команду упаковать груз.

Через полчаса шифровальщик принес груз.

– Когда надо выезжать?

– Через двадцать минут. Посошок?

– С удовольствием.

Валера разлил виски.

– Что в посольстве нового?

– Новый посол. Кузнецов. Знаешь, Женя, многих послов я видел и каждый раз говорил себе, что хуже не бывает. И все время ошибаюсь.

– Новый секретарь парткома прилетел?

– Прилетел. Только теперь он называется не секретарь парткома, а советник по работе с колонией.

– Не сбежит?

– Этот не сбежит.

– Почему?

– Уж больно глуп.

Валера налил еще по одной.

– Про Москву не спрашиваю, сам два дня назад оттуда. Скажи, Жень, что будет?

– Не знаю.

– Мои друзья из Второго Главного уверены, что Горбачев работает на иностранную разведку.

Я пожал плечами.

– Не удивлюсь.

Выпили еще по одной.

– Пора.

Мой старый приятель, резидент КГБ в Тунисе Костя Соколов, встретил меня в аэропорту сразу за будкой полицейского контроля.

Когда-то стройный парень, за последние пять-шесть лет он располнел, и теперь, чтобы похудеть, три раза в неделю по утрам до десятого пота гонял в теннис. Но годы брали свое, а тут еще к большим залысинам прибавилась вполне заметная плешинка. Он смеялся: лысина спереди – от ума, на затылке – от чужих подушек, а спереди и на затылке – если пользовался чужими подушками с умом. Звезд с неба он не хватал да и не очень старался, подчиненные его любили, а начальство не боялось – словом, он был почти идеалом.

– Мы тебя ждем. Почему не сообщил, когда прилетишь?

– Так получилось.

– Мы знаем про задание. Сегодня к вечеру скажу, когда ты с ним встретишься. А пока… Когда улетаешь?

– Не знаю. Думаю, пару дней у вас побыть.

– Какие планы?

– Честно?

– Честно.

– Отдохнуть.

– Тогда сегодня на море. А потом в зависимости от того, когда Арафат тебя примет. Плавки взял?

– Взял.

– Вижу, что подготовился солидно. Сдай свой груз. Потом я тебя отвезу в гостиницу. И оттуда сразу в Карфаген.

Карфаген – это совсем рядом, это пригород Туниса. В Тунисе все пропитано древностью. Там нельзя копать метро, потому что уже на глубине в метр можно найти предметы, относящиеся к Карфагену. Мальчишки, продающие туристам кусочки мозаики, торгуют действительно мозаикой древнеримских времен. И на пляж посольство ездит в Карфаген.

Два часа пролетели незаметно.

– Тут есть маленький ресторанчик, – предложил Костя.

И в это время появился его помощник Саша Ребров. В темном костюме среди купальников и ярких зонтов он выглядел, как с другой планеты. Вид у него был озабоченный. Он подошел ко мне:

– Евгений Николаевич, Арафат вас примет через час.

– Вот и прекрасно.

Через сорок минут мы были в посольстве. Я забрал свой груз.

– Саша, поедешь со мной, – распорядился я. – Поможешь с переводом.

У Саши прекрасный арабский. Я знал, что Арафат хорошо говорит по-английски, но всегда предпочитает вести переговоры по-арабски. Да и английский у меня не для переговоров.

Мы поехали на «Пежо» резидента. За рулем был его шофер. Мы с Сашей сели сзади.

С Арафатом я встречался несколько раз в Москве. Он должен меня помнить.

– Ты давно его видел? – спросил я Сашу.

Тот улыбнулся:

– Вчера. У него было прескверное настроение. Он собирался в Москву. Но ему сказали, что Горбачев после встречи с Бушем уехал в Крым и его не примет. А беседовать с Дзасоховым… из-за этого приезжать не стоит. Какое у него настроение сегодня, узнаем сразу. Если выйдет без очков, значит, считает вас другом, ему незачем прятать истинные чувства. Он так делает везде – и в Алжире, и в Багдаде. Отработанный номер.

Мы выехали из города и поехали по направлению к Хамамету.

– Далеко еще? – спросил я.

– Уже почти приехали.

И он указал на двухэтажный дом впереди.

– Я ожидал, что резиденция Арафата расположена в каком-нибудь неприступном замке.

– Будете удивлены. Внешне не видно, но охрана здесь… Восток.

Нас встречал невысокого роста человек, которого Саша хорошо знал. Они похлопали друг другу по плечам. Обменялись парой фраз по-арабски. Он вежливо поклонился мне, мы вошли в дом и сразу оказались в большом зале.

Здесь пахло Востоком. Мальчишкой я любил ездить на Арбат в магазин «Восточные сладости» и запомнил этот сладковато-дурманящий аромат, который, если закроешь глаза, вызывал образы джиннов, минаретов и имел даже свой цвет: кофейно-серый. Тогда мне почему-то казалось, что такой запах должны иметь наркотики с экзотическими названиями.

Арафат появился сразу. Он был в светло-оливковом френче, без очков.

– Я вас помню, товарищ Евгений, – начал он по-английски. – Помню, что вы предпочитаете говорить по-арабски.

Видя мое смущение он засмеялся:

– Помню, помню. Но Саша нам поможет.

Вместе с ним в зал вошли два человека: один плотный, широкоплечий, в мышино-серой куртке с отложным белым воротником, другой невысокий, в черном костюме. Они принялись готовить кофе, и комнату сразу наполнил аромат кофе, смешанный с каким-то другим, незнакомым мне запахом.

Арафат предложил нам сесть.

Мы сели, и Саша сказал что-то Арафату по-арабски и тут же мне перевел.

– Я сказал, вы много пьете кофе, Абу Амар.

Да, конечно. Саша вспомнил, что забыл мне напомнить: друзья зовут Арафата Абу Амар, и мне следует его звать именно так.

– Я добавляю в кофе кардамон, – улыбнулся Арафат. – Успокаивает сердце.

«Значит, это запах кардамона», – отметил я про себя.

– Сегодня у меня к вам другое дело, Абу Амар. Не такое как обычно.

– Знаю-знаю. И очень для меня приятное, – Арафат широко улыбался.

Законы многих стран, где можно было приобрести оборудование, в котором нуждалась советская промышленность, запрещали продавать его в СССР. Поэтому эти законы надо было обойти, и здесь важно не только найти способы убедить партнеров заключить сделку и вывести закупленное оборудование, но и суметь заплатить за него так, чтобы не обнаружился адрес покупателя. Что касается контактов с партнерами, подписания контрактов, вывоза закупленного оборудования, то эти вопросы решали мои коллеги. На меня возлагалась обязанность перевести деньги этим организациям так, чтобы не обнаружился русский след. И здесь мне помогали люди Арафата. Мы переводили деньги в банки, контролируемые его людьми, а те – интересующим нас фирмам.