«Из него неплохой осведомитель может получиться», – отметил я.

– Мне нужны сведения об одном скульпторе.

Я пытался поподробнее припомнить, что Крокодил говорил об отце Сосульки. «Очень странный скульптор. Каждая скульптура – величиной с памятник на площади. При случае можно внутри от полиции спрятаться».

– Этот скульптор, – неуверенно начал я. – Он работает… Он работает… – я никак не мог найти подходящих слов. – У него каждая скульптура – величиной с памятник на площади. Монументалист.

– Длинный Пипо, – уверенно изрек художник. – Он умер месяца два назад.

– У него есть дочка, – осторожно продолжал я.

– Длинный Пипо, – повторил художник.

– Вы не знаете, где у него была мастерская?

– В самом конце Номентаны, в доме, где внизу продают аквариумных рыбок. Только это не мастерская, а дерьмо. О покойниках дурное не говорят, но он все равно как скульптор дерьмо.

– Меня интересует его дочь.

Художник понимающе хрюкнул:

– К ней надо с подходом. Пару иностранных слов сказать. Про высокие материи поговорить. А остальное как у всех. Ноги, правда, никудышные.

– Их можно отбросить, – подсказал я.

Художник загрохотал:

– Желаю удачи. Как вам выставка?

Я замялся:

– Как вам сказать…

Оказавшийся рядом субъект в кожаной куртке без приглашения вступил в разговор:

– Выставка? Вы называете это выставкой? Еще одно доказательство вечной бесталанности неутолимого безумства, вот что это такое! Бесталанность безумства.

– В зависимости от того, что считать безумием, – спокойно отпарировал художник и угрожающе повернулся к субъекту.

Я счел за благо тихонько смыться.

У выхода дама спросила:

– Как вам выставка?

– Это еще одно доказательство вечной мудрости неутолимого рассудка, – многозначительно продекламировал я.

Дама что-то хотела ответить, но я уже был на улице. До Номентаны минут двадцать.

Магазин с рыбками я нашел сразу, аккуратный трехэтажный домик с балконом на третьем этаже. Стеклянная дверь в магазин, рядом другая с интерфоном. Я нажал кнопку. В динамике зашипело, потом женский голос спросил:

– Кто это?

– Я в отношении скульптур вашего покойного отца.

– Уже поздно.

– Я не надолго.

– Кто вы такой?

– У нас есть общие знакомые. Манини. Альбер.

Под этим именем в Риме жил Крокодил.

– Поднимайтесь.

Я поднялся на второй этаж. Всего одна дверь. Когда я подошел, она открылась, и я чуть было не столкнулся с женщиной лет тридцати, в роговых очках, в строгом синем брючном костюме.

«Давно не Джульетта и далеко не Афродита», – отметил я про себя. Я представлял себе Сосульку совершенно другой.

– Проходите.

Я оказался в квадратном холле, обтянутом серыми узорными матерчатыми обоями. Одну сторону квадрата занимал камин, напротив окно, закрытое тяжелыми занавесками, в одном углу широкий старинный диван, в другом – этажерка с книгами, слева и справа стены, сплошь увешанные картинами. Разные по стилю, они были вставлены в совершенно одинаковые посеребренные рамки, поэтому и сами с первого взгляда казались одинаковыми. На одном кресле валялась шаль. Здесь хозяйка, видимо, сидела до моего прихода. Сидела, читала и слушала музыку: диск проигрывателя на этажерке все еще вертелся, книга в коричневом переплете лежала на полу рядом с креслом.

– Какова цель вашего визита?

– Цель визита? – переспросил я. – Хочу сначала на тебя посмотреть, а там видно будет.

Она вздрогнула:

– Я вам не давала повода так со мной разговаривать.

Большая камея раскачивалась на ее груди, и она все время поправляла ее рукой.

– Для начала мы поговорим о человеке, с которым ты спала.

Не дождавшись приглашения, я плюхнулся в кресло.

– Мы ни о чем не будем говорить. Вы сейчас встанете и уйдете. Пока я не вызвала полицию.

– А ты знаешь, что твой любовник – русский шпион? И он сбежал.

Слова эти не произвели на Сосульку никакого впечатления.

– Поторопитесь уйти, пока я не вызвала полицию.

– А ты и вправду сосулька. Смотри, как бы не растаять.

При слове «сосулька» она вздрогнула, потом спокойно произнесла:

– Уважаемый синьор, вы можете меня шантажировать, можете меня пугать, но если вам что-то от меня нужно, советую прежде всего изменить тон.

– Мне действительно от тебя нужна кое-какая информация.

– В таком случае потрудитесь вести себя приличнее.

Ее верхняя губа брезгливо изогнулась, и теперь губы образовывали равнобедренный треугольник. «Типичная интеллектуальная мымра, – соображал я. – С такой чем грубее, тем эффективнее».

– Тебя давно пороли?

Сосулька выпрямилась:

– Как вы смеете!

Я повторил:

– Я спросил, давно ли тебя пороли.

Негодованию Сосульки не было предела:

– Убирайтесь отсюда! Немедленно! Вы гадкий, невоспитанный человек!

Я улыбнулся:

– Или ты хочешь сначала нокаут? Ты знаешь, как выглядит Снегурочка после того, как ее пропустят через стиральную машину? И не зли меня. Спусти штаны и ложись на диван.

Я расстегнул ремень.

– Вы действительно собираетесь меня пороть? Меня никогда не пороли.

– Начать никогда не поздно.

Она покорно села на диван:

– Очки снимать?

– Сначала штаны.

– Вы садист?

– Нет. Мне нужны кое-какие сведения, а ты ведешь себя невежливо, ложись и снимай штаны.

– Послушайте, – она уже сняла очки и держала их в руке. – Давайте договоримся. Скажите точно, что вам от меня нужно. Я только на первый взгляд кажусь строгой и несговорчивой. – Она попыталась улыбнуться. – На самом деле я очень уступчивая и компанейская.

Это другой разговор.

Я продолжал вертеть ремень:

– Тогда почему ты мне не отвечаешь на вопросы?

– Мой бог! – взмолилась Сосулька. – Да вы мне ни одного вопроса не задали!

«И верно», – подумал я.

– Сейчас начну задавать. И ты будешь отвечать.

– Буду, – она надела очки.

– Где ты работаешь?

– У меня маленький книжный магазин.

«Сволочь Крокодил, – подумал я, – и здесь провел!»

– Я продаю книги по философии, социологии. – Она помолчала, потом укоризненно покачала головой. – А вы хотели меня выпороть!

Действительно. Выпороть специалистку по философии и социологии!

– Какие сведения ты передавала своему русскому другу?

– Он действительно шпион?

– Еще какой!

– Но вы тоже не местный.

– Не твое дело.

– Верно, не мое, – поспешно согласилась Сосулька.

– Ты знала, что он русский?

– Он говорил, что русский, но жил в Бразилии, и его усыновил какой-то швейцарец.

«Этот мерзавец еще и легенду переврал!»

– Никаких сведений я ему не передавала. Мне казалось, – она неуверенно развела руками, – его заинтересованность мною носила другую направленность. Кроме того, какими сведениями я располагала? Никакими!

– Кто тебя с ним познакомил?

– Один общий знакомый. Поклонник моего отца.

«И здесь мерзавец провел. Не Крокодил, а барон Мюнхгаузен».

– Что это за человек?

– Тоже скульптор. Но любитель.

И тут забрезжил свет.

– Скульптор, говоришь? Любитель? А кто он такой, этот любитель?

– Он держит небольшую типографию. Но не у нас. Сейчас он живет во Франции.

– В каком городе, помнишь?

– Нет. Но где-то на севере. Он не любит жару.

Горячо!

– А откуда ты знаешь, что он скульптор?

– Я видела его работы.

– Где?

– У нас.

– Где у вас?

– В саду. Там мастерская моего отца. Отец ее очень любил и там работал.

– И этот хозяин типографии тоже там работал?

– Когда он жил здесь, то работал. И когда приезжал погостить.

– Когда он был у вас в последний раз?

– В апреле.

Совсем горячо.

– Работал?

– Да.

– И его работы в мастерской твоего отца?

– Конечно.

– Я хочу посмотреть.