– Я стала очень забывчива. Хорошо, что у Дика отличная память. Вы спрашивали, сколько лет здесь жил господин Лоренцо. Долго. Дому уже около тридцати лет, а он был его первым владельцем. Сначала он жил с отцом, потом отец его умер. А вот куда уехал господин Лоренцо, Дик не знает. Но он мне напомнил, что я должна была вам сказать с самого начала. А я забыла. У меня стала плохая память. Господин Лоренцо, когда уезжал, оставил нам с полдюжины открыток и попросил, если его будут спрашивать, давать открытку. Я вам сейчас ее принесу.

Вернулась она быстро. В руках держала почтовую открытку.

– Вот, – она протянула ее мне.

Я взял открытку. Летящие аисты или журавли, я не очень разбираюсь в орнитологии. Три аиста или три журавля – справа, три аиста или три журавля – слева. И ничего больше.

– Все открытки одинаковые? – спросил я.

– Да, абсолютно одинаковые.

Я поверил.

– Хотите кофе?

Мы отказались.

В гостинице рассматривали открытку. Открытка как открытка. Три птицы справа, три птицы слева.

– Ты обратил внимание, птицы справа – не точная копия птиц слева? – спросила Мальвина. Вот где пригодилось ее умение справляться с картинками «Найди семь ошибок».

– Нет. Но что это меняет? Может быть, это разные породы журавлей. Или аистов. Или цапель.

– Когда домой в Бразилию? – спросила Мальвина.

– Завтра, – ответил я.

– А аисты?

– Думаю, господин Лоренцо улетел куда-то вместе с ними. Но утешает, что мы были на правильном пути, хотя немного не успели.

– Опоздали на три месяца.

И потом глубокомысленно изрекла:

– Опоздание на один день ничем не отличается от опоздания на два года.

– Ты как всегда права, – согласился я, и мы отправились в ресторан, где я сразу заказал двойную порцию «Чивас Регал».

Через день мы уже сидели в своей квартире в Сан Бартоломеу.

Встретили нас как старожилов. Приветствовали на улице, спрашивали про Европу.

– Нет, вы непременно придете к нам и расскажете, – требовал синьор Рамирес Порталью.

– Как жаль, что вы не были в Италии! – вздыхала его супруга Росалиа.

Синьор Алберту Перейра раскатывал на новом темно-синем «мерседесе-500». А падре Джованни весело улыбался:

– Правильно сделали, что поехали в Европу. Вам нужно было прийти в себя после этой чертовщины на кладбище!

Но самое удивительное – дела нашего салона шли просто блестяще. За мое отсутствие управляющий Эрнесту Мигел продал семь машин, отремонтировал двенадцать. При этом продавал он автомобили не только в Сан Бартоломеу, но и в соседние городишки. Перед самым нашим приездом он получил предложение от центрального офиса «БМВ» в Рио быть представителем этой фирмы в нашем городе.

Познакомившись с финансовым отчетом, я понял, что продажа машин и ремонт – занятие более перспективное, чем поиск сокровищ.

Посетили мы и нашего адвоката синьору Исидору. Как всегда серьезная, она со словами «если разрешите» ознакомила меня с какими-то нормативными документами по-португальски, после чтения каждого из которых разводила руками:

– Вас это в принципе не касается.

Как-то очень быстро жизнь наша вошла в привычное русло. Машины, гости, деловые встречи. Когда живешь в маленьком городе и принадлежишь к элите, то свободного времени бывает очень немного. Но птицы, изображенные на открытке, не давали нам покоя. По вечерам мы вертели открытку и рассуждали.

– Так аисты или журавли? – спрашивала Мальвина.

– Скорее всего, журавли.

– Почему?

– Аисты – это из фольклора Западной Европы. А журавли – любимая птица русских писателей, поэтов.

– «Летят журавли», – подсказала Мальвина.

– Верно. Надо подумать, что из этого фильма могло бы послужить отгадкой. Ты видела этот фильм?

– Давно.

– И я давно. Но помню хорошо. Давай вернемся к нему позже, посмотрим песни.

– «Мне кажется порою, что солдаты…» – снова подсказала Мальвина.

– Верно, песня на текст Гамзатова.

– Ничего подходящего, – вздохнула Мальвина.

Я согласился.

– Человек, подбрасывающий нам загадки, из другого поколения, чем те, которые знают песню Гамзатова. Скорее всего, этот человек должен знать другую песню о журавлях.

– Знаешь такую песню?

– Смутно.

Я рассказал историю, связанную с этой песней. Дело было лет двадцать пять назад, на целине в комсомольском отряде. Тогда я буквально спас одну свою знакомую.

– В то время эта песня считалась эмигрантской, оскорбляющей Советский Союз. Посуди сама:

Моя знакомая где-то у костра спела эту песню. Кто-то донес. Понимаешь: «бедность, тоска, угрюмые люди, солнце без силы» – просто оскорбление любимой родины. Такое наплели. А песню тогда знали все, пели. Поставили вопрос на комсомольском собрании. Я выступил и авторитетно заявил, что, мол, песня замечательная и она справедливо критикует царскую Россию. Когда кто-то из начальства стал возражать, я пояснил, что песня написана в 1871 году Алексеем Жемчужниковым, другом и сподвижником Некрасова, одним из создателей Козьмы Пруткова, написана в Германии и что автор, естественно, имеет в виду царскую Россию, потому как другой тогда еще не было. А вот приписывать слова «бедность, тоска, угрюмые люди, солнце без силы» Советской России – это как раз и означает распространять сознательную клевету на нашу любимую родину и с такими клеветниками следовало бы разобраться.

– Это очень интересно, – вздохнула Мальвина, – но нам никак не поможет в решении нашей загадки.

Мы много раз просматривали текст песни Жемчужникова. Ничего. Вспоминали, что могли, из фильма «Летят журавли» – ничего.

– Может быть, все-таки аисты? – говорила Мальвина.

– Или цапли, – отвечал я.

– Надо найти специалиста по орнитологии, – как-то изрек я.

– Можно попытаться. Синьорина Албертину, мой парикмахер, говорила, что есть в Сан Бартоломеу человек, который коллекционирует чучела птиц. Возможно, он нам посоветует, к кому обратиться. Завтра я к ней пойду. И не думай, что это повод для посещения салона.

На следующий день из окна своего офиса я увидал красный «мерседес-300», который еще до отъезда облюбовала Мальвина. По тому, как проворно она выскочила из машины, я понял: без новостей не останемся. Новости действительно были.

– Ты никогда не догадаешься, кто коллекционирует чучела!

И не дав мне ответить, пропела:

– Наш горячо любимый друг доктор Роберту Марронту. Ну, разве не совпадение!

– Совпадение.

И к этому совпадению я мог добавить еще одно: