— «Когда Нерону доставили голову убитого по его приказу Суллы, Нерон, взглянув на нее, издевательски заметил, что ее портит ранняя седина» [100, с. 276].

«Когда Агриппина (мать Нерона. — Б. П., Е. П.) была схвачена (по приказу Нерона. — Б. П., Е. П.), то она обнажила свое тело и воскликнула: «Рази в чрево!» Чтобы убить ее, пришлось нанести много ударов…

Император (Нерон, в тот момент — двадцатидвухлетний. — Б. П., Е. П.), осматривая непокрытый труп, заметил: «Я и не знал, что у меня такая красивая мать» [32, с. 299].

Второй рейх. 24 августа 1572-го года, воскресенье, ночь накануне дня святого Варфоломея: «Двери, стены, улицы были забрызганы кровью. А тут еще ежеминутно бегали солдаты и знать и возбуждали к резне. «Бейте, бейте, — кричал Таванн, член тайного совета — медики говорят, что кровопускание так же полезно в августе, как и в мае!» (курсив — Б. П., Е. П.) [59, с. 5–6]…

Уже вооруженные толпы стали показываться на улицах, производя непривычный в подобное время шум. В некоторых местах горели факелы…

Несколько человек, из числа знати, живших подле Лувра гугенотов, выбегают на улицу узнать причину этого движения взад и вперед, этого шума и стука, производимого оружием. Они спрашивают и бегут в Лувр.

У ворот дворца стоял наготове небольшой отряд гасконцев. Они не упускают случая пошутить(курсив — Б. П., Е. П.) над бегущими гугенотами. Завязывается ссора, и несколько человек (над которыми пошутили. — Б. П., Е. П.) падают мертвыми у ворот дворца короля, дававшего такие торжественные обещания, клявшегося в безопасности гугенотов» [59, с. 3–4]. Наивные: они так и не поняли, что это тоже была шутка. Королевская.

«Сам король (Карл IX. — Б. П., Е. П.) отправился в Монфокон посмотреть на Колиньи (Гаспар Колиньи, адмирал Франции, убитый в числе других гугенотов в Варфоломеевскую ночь по личному приказу Карла IX. — Б. П., Е. П.). Тело адмирала начало разлагаться, страшная вонь заставила придворных заткнуть свои носы. Один лишь король не последовал их примеру. «И вонь от врага приятна», — сказал он, обращаясь к свите» [59, с. 7].

— «Санчес решил помочь(курсив — Б. П., Е. П.) Пизано покаяться. Он приказал бросить того в камеру и ничего не давать есть.

Прошло трое суток. Пизано мужественно переносил страдания.

На четвертый день в его дело вмешались члены епархиальной инквизиции. Они принялись увещать Пизано. Если он не откажется от своего злонамеренного упрямства, и будет пренебрегать примером Ринальди, то казнь не заставит себя долго ждать. У него есть единственный выход: раскрыть все преступления, совершенные против матери церкви, и отдаться под ее защиту. Уполномоченные архиепископы обещали Пизано, что если он расскажет о еретических умонастроениях, царивших среди заговорщиков, то его, согласно воле папы отправят в Рим. Святая инквизиция отнесется к нему с предельной мягкостью, он будет примирен с церковью и понесет нетяжелое наказание. А главное — он сохранит себе жизнь! Его убеждали, что смертный приговор Ринальди уже отменен.

И Пизано поверил красноречивым посулам. 15 января (1600 года — за месяц и два дня до казни Джордано Бруно. — Б. П., Е. П.) он согласился «облегчить душу» новыми признаниями. Они были сбивчивы и путаны.

Пизано подтвердил многое из того, что раньше упрямо отрицал, дополнил прежние показания рядом очень важных подробностей и обстоятельно рассказал о беседах, во время которых высказывалась ересь. Все, что он говорил, уполномоченные архиепископы тщательно записывали. Когда он закончил, они пообещали ввиду особой важности добытых сведений тотчас доложить обо всем владыке. Они клялись (курсив — Б. П., Е. П.), что участь Пизано будет быстро облегчена. Но и на четвертые сутки ему не дали никакой пищи.

Следующий день был воскресенье. Несмотря на это, в тюрьму приехал заместитель архиепископа Эрколе Ваккари. По его словам, целью визита было желание довести дело до благополучного завершения. Он объявил Пизано, что тот должен под пыткой(курсив — Б. П., Е. П.) подтвердить правильность данных накануне показаний. Только тогда они приобретут полную юридическую (курсив — Б. П., Е. П.) силу, и опостолический нунций, основываясь на них, сможет потребовать от вице-короля передачи церковным властям, которые и отправят его в Рим.

Пизано боялся пытки. Отец Виккари, смиренный пастырь, елейным голосом убеждал его, что это делается в его собственных интересах(курсив — Б. П., Е. П.), и путь к спасению нелегок, но оно уже не за горами, и правда, подтвержденная в муках, приблизит его.

Помощники палача потащили Пизано на дыбу. Ваккари спросил его, подтверждает ли он вчерашние признания. Палач старательно помогал выяснению истины(курсив — Б. П., Е. П.). Пизано кричал, что все, сказанное им — чистейшая правда. Но Ваккари не удовлетворился этим и потребовал, чтобы пытаемый заявил, что никто не принуждал его виниться и каяться(курсив — Б. П., Е. П.). Он сделал это по доброй воле, исключительно ради того, чтобы облегчить совесть и спасти душу. Пизано подтвердил и это. В конце концов он не выдержал и взмолился: «Монсеньер, будьте милостивы! Я сказал правду. Будьте милостивы! Я совсем обессилел — четверо суток у меня ни крошки не было во рту!»

Его спустили с дыбы, развязали, вправили руки, одели. Ваккари, усмехнувшись(вот она, шутка, достойная того, чтобы вызвать довольный оскал даже у «Веселого Роджера»! — Б. П., Е. П.), сказал, что Пизано придется поторопиться, чтобы выполнить все формальности за «тот небольшой промежуток времени, который ему еще осталось жить»(курсив — Б. П., Е. П.). Что?! Никто не собирался отвечать на его вопросы. Было воскресенье, и все спешили домой. Пизано подхватили под руки и притащили в зал. Здесь огласили смертный приговор.

Только теперь он понял, как его обманули. Но было уже поздно. Никто больше не слушал его криков. Теперь он уже был не нужен — его оставалось только казнить» [118, с. 182–184].

«В Неаполе обычно не совершали казней по воскресным дням, и Пизано предполагалось умертвить в понедельник. Но Пизано не прекращал буянить, Он орал на всю тюрьму, проклиная двуличных попов, и называл их гнусными обманщиками. Они ничем не лучше палачей: одни вырывают ложные признания под пыткой другие — обманом.

Разоблачения Пизано могли привести к нежелательным последствиям. А что, если кому-нибудь взбредет в голову расследовать обстоятельства осуждения Пизано? Тогда будут допрошены под присягой все люди, которые могли его видеть или слышать его в последние часы перед казнью. Нет, незачем было ждать понедельника. Власти решили казнить Пизано в воскресенье.

Он кричал и отбивался. Его связали — он продолжал кричать. Тогда Санчес велел заткнуть ему кляпом рот. Но Пизано не усмирялся — он крутил головой и делал отчаянные попытки вырваться.

Вытащив кляп, ему силой разжали зубы и влили в рот изрядную порцию одурманивающей жидкости, которая даже самых буйных делала смиренными и безучастными ко всему.

На этот раз обычно торжественная церемония казни проходила ускоренным темпом. Из Викарии в Кастель-Нуово Пизано везли на телеге. Многих неаполитанцев очень неприятно поразило то, что казнь была назначена на воскресенье и что осужденного даже не успели переодеть, и он оставался в облачении монаха.

Казнь свершилась быстро. Пизано был повешен, потом тело его было четвертовано» [118, с. 185–186]. Аминь.

Третий рейх. «Подход дуче к определению судьбы евреев был весьма оригинален. Рассматривая проект передачи евреям части территории Итальянского Сомали под концессию, Муссолини решил, что для этой цели наиболее подходящим будет район Мигиуртиния. Этот район богат естественными ресурсами, эксплуатацией которых могут заняться евреи, включая промысел акул, имевший «то особое преимущество — заметил со своеобразным юмором дуче, что многие евреи будут сожраны акулами» [108, с. 134].