– Значит, ничего, – прошептал Мише себе под нос.

– А? – спросил дворник.

– Я так себе, – поднялся со скамьи, – что ж бывай здоров, но о нашем разговоре, – и Жуков погрозил пальцем.

– Вашвысокородь, – скрестил руки на груди, – да разве ж я… да никому… да ни в жисть…

Только во дворе Миша надел шапку.

«Может быть, – подумал он, – зря грешу на Перегудова? Не виновен он, а я уперся в него. Ну, да он смозолил ногу и хромает, небольшого росточка тоже он. По всем приметам подходит, он мог заходить к Морозовым. Именно, но мало ли с таким приметами по столице бродит, не счесть. „Ваньку“ мне не найти. Прав Иван Дмитрич, сто раз прав. Не понравился мне Ефимка, вот я и начал плести вокруг него дырявую паутину, которая при малейшем ветре и разорвалась и улетела, неведомо куда. Надо делом заниматься. А не тратить попусту время».

Пока агенты занимались порученными заданиями у Ивана Дмитриевича появилось время для того, чтобы разобрать поступившие бумаг.

Колокола Князь—Владимирского собора пробили девятый час. Возвращаться в сыскное не было нужды и Василий Михайлович решил пройтись до дома пешком, благо, что до 6 линии недалеко, да и после пожара четыре года тому уже успели возвести временный, как говорили мост, а еще говорили, что прежний деревянный с витыми чугунными перилами сгорел от непотушенной папиросы. Правда, нет, никто не расскажет. Сгорел и сгорел, мало ли в столице деревянных домов полыхает. Главное, что при каждой части пожарные команды, хотя бы соседей не сгорят, не то половина бы города в миг полыхнула, все окраины, да и в центре немало деревянных домов с многочисленными хозяйственными пристройками. Пламя не разбирает, а пожирает все подряд.

Сегодня день прошел впустую, что было известно, то и понову услышал, а вот нового ничего. Правда, есть маленькая веревочка – Мария и Степан. Здесь есть над чем подумать. Если задумано ими, принимая в расчет, что, именно, они за спиною Ильешова завели интрижку, то получается… Ничего не получается, тогда кто—то из них должен знать о завещании. Мария не знала, не было видно в ее поведении театральной игры. Степан? Может быть, но тогда с ним, получается, был откровенен хозяин. Возможно, и Иволгин ради такого куша пошел на преступление, пока Дорофей Дормидонтыч не прознал об их отношениях с Марией и не передумал переписать духовное завещание. Но почему он сподобился ждать три года? Здесь можно говорить, что узнал буквально на днях, или отношения с Марией завязались не так давно. Смущало отравление, происшедшее три года тому. Если допустить, что хотели отравить хозяина? Тогда трактир достался бы казне. Так как не нашлось наследников. Постой, Василий Михайлович даже приостановился, но это известно со слов и Марии, и духовника, и приятелей. А если дело обстоит иначе и наследник, хоть и дальний, но есть. Значит и отравление – не случайность. А способ помешать Ильешову или жениться, или написать духовную, что он и сделал. Исходя из полученных сведений, дальнему родственнику не выгодно убивать хозяина трактира, потому что наследницей становилась… Все крутится вокруг Марии, хоть так, хоть иначе, но вывод напрашивается один – дальний родственник и содержанка. Но не может же быть, чтобы родственником был… Степан Иволгин, если, конечно, он в самом деле имеет отношения с Марией.

С намерением проверить на следующий день Степана штабс—капитан подходил к 4 линии, стало душно, и он расстегнул пальто. Фонари, хоть и стояли, не в пример заобводновским окраинам, но света почти не давали, некоторые стекла ламп были закопчены. Василий Михайлович даже остановился, покачал головой, что, мол, непорядок, фонарщики за зиму пообленились.

Повернул на четвертую линию, миновал Малый проспект, чтобы между строящимися доходными домами выйти к своему.

«Если Перегудов не виновен, – Жуков продолжал измышления, – то преступника стоит искать в трактире. Как его там? Ах да, „Ямбург“. Недаром Василий Михайлович там днюет и ночует. А может из—за довольно привлекательной нынешней хозяйки? – Пришла крамольная мысль, но тут же была отброшена, как незаслуживающая ни малейшего внимания, – стоит, как говорит Иван Дмитрич, делом заниматься, а не распылением сил. Это верно!»

Через пол часа, которые потратил на дорогу, Миша, предварительно поинтересовавшись у дежурного чиновника, здесь ли Путилин? Неторопливыми, словно восьмидесятилетний дед, начал подниматься по лестнице, цепко держась за перила.

Идти побитой собакой не хотелось, но не оставалось другого выхода.

– Разрешите?

– А, Миша. – оторвал взгляд начальник сыскной полиции от бумаги, что держал в руках, – заходи, заходи. Хорошо, что пришел, – Миша воспрянул духом, – не то я совсем погряз вот в этом, – и он, сверкая глазами, потряс депешу, – ты садись, не стесняйся.

Жуков в распахнутом пальто подошел к столу, от него пахнуло зимней свежестью, пропитавшей его с ног до головы, пока шел по заснеженным улицам.

– Чем порадуешь? – Теперь взгляд Путилина стал добродушно—насмешливым, что, мол, знаю, знаю наперед, твои речи.

Миша смутился, но на один только миг, потом расправил плечи и сел на стул.

– Вы правы, Иван Дмитрич, моя неприязнь к артельщику Перегудову завела меня по

Тропинке в другую сторону, вместо того, чтобы делом заниматься…

Путилин поднял руку, прерывая тираду агента:

– Вот ты. Миша, и прав, и в то же время нет. Вот если есть сомнения. То их требуется развеять, иначе ты не можешь идти дальше, а постоянно будешь озираться назад и подленькая мыслишка будет точить, что вот не проверил до конца, а там может скрываться истина, к которой мы общими усилиями идем.

Жуков молчал, раз уж так вышло, то стоит тянуть лямку до самого конца.

– Но неправда твоя в ином, что ты вместо того, чтобы прислушиваться к старшим по службе, начинаешь перечить.

– Иван Дмитрич, – все—таки не выдержал Миша, – но мои поступки продиктованы в первую очередь принести в общее дело малую толику мыслей, ведь вы говорите, развеять сомнения. Это так, ведь я и учусь, но в тоже время думаю, что правильно поступаю. Да, в данном деле я не прав, глаза застлали совпадения и борода, и прихрамывает, и…

– Миша, я тебе про Фому, – Путилин улыбался, – ты должен сам решать, в какую сторону двигаться, но и рассчитывать, чтобы твое не становилось преградой для общего.

Через четверть час после Миши в кабинет явился в самом мрачном настроении надворный советник Соловьев. Небрежно бросил на соседний стул шапку с перчатками, что ранее за ним не наблюдалось, и не решался первым начать разговор.

– Да, – произнес Иван Дмитриевич, – видимо, тяжелый сегодня выдался день.

– Вы правы, – Иван Иванович положил руку на стол, – тяжелый, – согласился с начальником и с придыханием выдавил из себя, – ну, ничего с Синельниковым не получается.

– Бывает, – буднично ответил Путилин.

Соловьев поднял на Ивана Дмитриевича приободренный взгляд.

– Сколько за Синельниковым не ходят агенты, – начал надворный советник, – никаких изменений в жизни. По нему хоть хронометр сверяй. Прогулка, обед. Прогулка и больше носа из дому не кажет. Никого у себя не принимает, живет затворником. Чем занимается в снимаемой квартире, одному Богу известно. – увидев недовольное выражение на лице Путилина, дополнил, – не удалось нам узнать… пока.

– Так никто и не ходит к нему?

– Совершенно верно, правда, на днях заезжал один господи и то на пять минут.

– Выяснили, как зовут господина?

– Да, – Соловьев не стал рассказывать, что агент покинул пост и поэтому неизвестно, выходил ли Синельников из дому или нет.

– Иван Иванович, – нетерпеливо произнес начальник сыскной полиции.

– Некто Задонский, проживающий на Большой Мещанской в доме Глазунова.

– Уж часом не Сергей ли Евграфович? – Прищурил глаз Путилин, а во втором так и сияли искры непонятной хитринки.