– Любезный, как бы попасть в квартиру этажом ниже?

– Нет, ничего проще именно сегодня.

– Отчего так.

– Господин Верховцев на службе, ихний сынок Тимофей Иваныч только уехали, как всегда развлекаться. Нина Петровна к сестрице укатили.

– А ты откуда знаешь?

– Горничная сказывала.

Дверь открыла молодая девушка с миловидным личиком и большими голубыми глазами в белоснежном накрахмаленном переднике, ей что—то шепнул дворник, указав подбородком на стоявшего рядом хмурого господина и горничная, ступив в сторону, пропустила Ивана Дмитриевича в квартиру. Он, не испрашивая позволения, прошел в интересующую его комнату и к тому окну, ради которого он зашел сюда.

Жуков опять постоял у комода и прошел к шкапу, потом шагнул к окну. Иван Дмитриевич удовлетворенно кивнул головой и тоже направился к выходу.

Уже на лестнице поинтересовался:

– Ты сказал, что сын Верховцева поехал развлекаться? Служит где?

– Никак нет, как университету окончили, так нигде не служат и на счет батюшки проживают.

– Сколько ему лет?

– Двадцать пять на прошлой неделе миновало, вот они до сих пор и празднуют.

– Часто развлекается?

– Да, у них, почитай, каждый день праздник.

– Так теперь к поденщикам, где они проживают?

– Тут недалече, на Лиговском, – и дворник назвал дом, в самом деле, оказалось недалеко.

– Их имена известны?

– Так точно, переписаны у меня.

– Ты грамоте обучен?

– Есть немножко, писать с трудом, но могу, а вот чтение мне не далось.

– Давай имена.

Через четверть часа Путилин поднимался в квартиру обокраденного, тот так и сидел, опустив голову на руки.

– Могу вас обрадовать, Николай Фомич, не все потеряно, есть все—таки надежда, и мы имеем двоих подозреваемых и я не до конца уверен, но догадываюсь, как была совершена кража.

– Вы, в самом деле, найдете преступника? – Приободрился Кособрюхов и у него сверкнули искорки радости в глазах.

– Думаю, да.

– Спаситель мой, век не забуду. Николай Фомич бросился на колени и схватил кисть Путилина, чтобы поцеловать. Иван Дмитриевич спрятал руку за спину, словно нашкодивший школяр:

– Полно вам, – сказал он строгим голосом, – полно, у меня служба такая и я стараюсь по возможности ее выполнять достойно и поднимитесь, вы не аленький ребенок, – сказал он более раздраженно, – а солидный почетный гражданин и не забывайте сего факта.

Смущенный Кособрюхов поднялся с колен и, стараясь ни кому не показывать глаз, отошел в угол, чтобы там схоронится, лицо его горело от макушки до шеи.

– Теперь, господа, для продолжения розысков я должен проверить некоторые факты, которые прольют свет на нынешнее преступление. Надеюсь, до скорого свидания, разрешите откланяться.

По приезде Путилин направил одного агента в Белоостров, чтобы проверить крестьян, а заодно и разузнать по какой причине столь спешно уехал один из поденщиков. Казалось, странным, что найдя работу. он ни с того, ни с сего сорвался домой.

Жукова же отправил проверить молодого Верховцева, ведущего довольно подозрительную праздную жизнь, не появилось ли у него в последнее время каких больших денег.

Штабс—капитан Орлов, агент, посланный в Белоостров, чтобы проверить крестьян, отнесся к поручению со всей серьезностью и ответственностью, как был приучен службой в армейских частях.

Сперва, он посетил старосту, чтобы расспросить подробнее о каждом из четырех.

Тот оказался довольно молодых лет мужчиной с иссиня—черной бородой, лопатой ниспадавшей на грудь. При разговоре крутил ус и с недоверием посматривал на штабс—капитана, словно оценивал, стоит сыскному агенту поведать все или, как думал – «погодить».

– Я приехал не ради любования ваших полей, – Орлов возвышался над старостой, который, видимо, не страдал чинопочитанием. Дом был справный, в два этажа, огороженный высоким забором с новыми только поставленными воротами.

– Чаю? – заглянула молодая девушка в горницу, но староста так на нее глянул, что она поспешила скрыться.

– Ваше Благородие, вы присаживайтесь, – староста указал рукой на лавку.

Василий Михайлович тяжело вздохнул и опустился на скамью, опершись рукой о столешницу.

– Может, в самом деле, чаю откушаете?

– Не откажусь, – с таким же вздохом промолвил Орлов, понимая, что староста испытывает его на заносчивость, видимо, местный становой не жалует крестьян.

– Машка, – крикнул староста, в проем двери снова заглянула молодая девушка, Василий Михайлович отметил, что она покраснела, когда он на нее посмотрел, – чаю и живее.

Орлов не успел рукой глаз протереть, как на столе в мгновение ока появился самовар и по горнице распространился запах тлеющей березы, несколько мисок с пирогами.

– Не побрезгуйте, – мужичок хитро улыбался и только после того, как Василий Михайлович налил из пышущего жаром второй стакан, произнёс, – спрашивайте, Ваше Благородие, что хотели узнать?

– Василий Михайлович, – сказал Орлов, прихлебывая из стакана.

Староста кивнул головой.

– Теперь—то поведаешь про четверых жителей деревни?

– Почему хорошему человеку и не рассказать, подались они в город с месяц тому, хозяйства у них не ахти, вот и решили денег немного подзаработать. Васька, это который вернулся, самый шебутной, вечно шутки—прибаутки, только что девок щупать и горазд, за что и был бит неоднократно. Вот он и решил в город поехать, да остальных дурней с собой увез. Мне—то что? Забот меньше.

– А что ж он вернулся?

– Не говорит, только вот какой день пьянствует и мужиков угощает.

– Что денег так заработал быстро? – с заинтересованностью спросил Орлов.

– Уж это мне не ведомо, спросил его один раз, так он в ответ, захочу, говорит, еще будет, мне теперь отказу нет, хватит, еще добавил, спину гнуть.

– Оставшиеся приезжали в деревню?

– Нет, не видно их было.

– Где сейчас Васька?

– Дома после гулянки, наверное, спит.

– Придется мне его с собою забрать и обыск учинить, правда, без бумаги.

– Помочь помогу, а что он там, в столице, сотворил, если по его душу из сыскной приезжают?

– Может быть, причастен к краже.

– Не все коту масленица, доигрался Васька, – и староста покачал головой, – я его сорванца с детства предупреждал.

Ваську погрузили в бесчувственном состоянии в телегу, выданную старостой, и повез его Василий Михайлович на Большую Морскую, где едва передвигающего ноги, провели в камеру.

– Возвратился Василий Петров несколько дней назад с деньгами, мужиков начал спаивать, – докладывал Василий Михайлович, – кроме шестидесяти трех рублей в доме у него ничего обнаружить не удалось.

– Значит, если посмотреть, то со ста рублями он вернулся, если, конечно, не припрятал украденное, где—нибудь еще.

– Как мне о нем рассказали, бесхитросный парень, правда, без царя в голове и, если бы спрятал, то непременно в доме. Матери по приезде дал «красненькую», как она сказала, что и на то не рассчитывала.

– Проспится, допрошу, – сказал Путилин, – ну, а у тебя, Миша, что за новости?

– В последние дни Верховцев—младший ведет себя, как обычно, деньгами не сорит, жалуется, что отец не выдает в нужном количестве.

– Так и более ничего?

– Нет, поведение не изменилось, а вот у его приятеля Галкина деньги неожиданно появились, хотя сам из мелкопоместных и перебивался с хлеба на квас.

– Здесь, может быть, из других источников, – Иван Дмитриевич скрестил руки на груди.

– Мне староста говорил, что Петров хвастался, захочу, говорит, еще деньги будут, мне теперь отказу нет.

– Вот, что, господа, – Путилин обратился к агентам, – доставьте—ка сегодня, нет завтра, сегодня Петров едва ли проспится, Верховцева —младшего и его приятеля в одиннадцать часов в квартиру господина Кособрюхова, там мы все и выясним.

На следующий день в гостиной Николая Фомича собралось небывалое по количеству народа общество, никогда столько не было в этих стенах.