Вот и прочту, потирал руки Миша в предчувствии занимательного сюжета, только жаль, что в прошлом году Габориот скончался в расцвете творческих сил. Жизнь – она такова, некоторых преступников лелеет до старости, чтобы они умерли в собственной постели, как добропорядочный господин, а некоторые сгорают на взлёте, а казалось, бы, жить им да жить.

Миша посмотрел на часы, стоящие в углу. До отъезда поезда оставалось достаточно времени, чтобы успеть не только домой, но и посетить архивариуса для просмотра сведений о господине Цехановиче, вдруг что—то когда—то было.

В Вильне Жукову не приходилось бывать, да и не важно, ведь не красотами губернии собирается любоваться, а расследовать дело проворовавшегося чиновника, видимо, любеобильный франт завёл интимную подругу, наличности, как в таких случаях бывает, не хватало, денежное довольствие недостаточное, вот и запустил руку в банковское хранилище и когда понял, что не избежать наказания сбежал. Жуков выстроил для себя цепочку событий, поэтому и не переживал о поездке, слишком простое дело.

В архиве, как и предполагал сыскной агент Миша, на помощника бухгалтера Михаила Цехановича ничего не было.

Уже на выходе из отделения Жуков столкнулся с Иваном Дмитриевичем, который снисходительно похлопал своего помощника по плечу.

– Миша, вижу по лицу, что версия полюбовницы и растраты тобой уже выстроена, так вот, выброси ее из головы, а начинай следствие, будто ничего не видел и ничего не слышал, иначе выставишь сыскную полицию, как не стоящую выеденного яйца организацию, а себя за смешного человека.

– Иван Дмитрич…

– Если бы я тебя не знал, я бы не предупреждал тебя, но чувствую твой настрой и, смотря в твои блестящие глазки, смею предупредить, отбрось все мысли, пока не услышишь из первых уст, не только о сбежавшем господине, но и об обстоятельствах дела. Не буду более занудничать, – и подтолкнул Жукова в плечо.

Миша положил в походный баул одну пару белья, через некоторое время размышления добавил ещё одну. Прав Иван Дмитриевич, сколько времени придётся пробыть в Вильне, один Бог знает, так что подстелить соломки не помешает.

Прибыл на Варшавский вокзал за четверть часа до отхода поезда, браво спрыгнул с подножки пролётки, опустил в руку извозчика четвертак и, подражая Путилину, пошёл, помахивая тростью.

На удивление пассажиров, желающих посетить столицу Царства Польского, было мало, и Жуков ехал в одиночестве. Сперва отсыпался, читал, снова отсыпался, снова читал. Как проехали Псков, так и не заметил.

Утром подозвал кондуктора и расспросил о ближайшей стации. Тот ответил, что через пятнадцать минут остановка на полчаса в Корсовке и что господин Жуков может там позавтракать.

Незадолго до Вильно, поглядывая в нетерпении на часы, доставаемые из кармана жилетки, Миша не находил себе места. Всё казалось, минует поезд станцию без остановки, хотя Путилинский помощник себя и успокаивал, что такого быть не может, но как—то не очень получалось. Голова более забита предстоящим делом, хотя приказывал себе о нём не думать.

На привокзальной площади взял извозчика и тот в пять минут домчал Мишу до «гостиницы, в которой приличествует останавливаться таким господам, как молодой барин».

Утром подтянутый Михаил Силантьевич Жуков протянул карточку чиновнику при полицмейстере коллежскому регистратору господину Деесперову, чтобы тот доложил Его Высокоблагородию полковнику Фёдорову о прибытии сыскного агента из столицы для расследования дела о пропаже в Государственном банке ценных бумаг.

– Прошу, – открыл перед Мишей дверь Иван Александрович, довольно молодой человек, недавно начавший службу на государственном поприще, – Михаил Иванович вас ждёт.

Кабинет, в который вошёл Жуков, ничем не отличался от такого же уровня служебных мест, такой же портрет Государя в полный рост, стол со письменным прибором и бумагами в папках, только сидел моложавый человек лет сорока в полковничьем мундире со знаками отличия кавалерийских войск.

– Разрешите представиться, – Миша подтянулся и остановился на полпути от двери к столу и представился, – губернский секретарь Михаил Силантьевич Жуков, помощник начальника сыскной полиции Санкт—Петербурга.

По красивому лицу полицмейстера скользнула снисходительная улыбка.

– Наслышаны мы в провинции об успехах вашего департамента, – звучало насмешливо, словно полковник с самого начала собирался вставлять шпильки столичному щёголю, – вот и решили по просьбе, э—э—э, – он щёлкнул пальцами, посмотрев на Ивана Александровича.

– Судебный следователь Лапп.

– Да, да, я помню, – махнул рукой полковник, – по просьбе господина Лаппа обратились к вам, – теперь указательный палец был направлен в Мишу, – говоря, что мы и сами бы разобрались бы в этом деле, но, увы, шустрый следователь, опередил события, – надеюсь, вы будете докладывать мне о ходе расследования.

Мише не понравился холённый полковник с замашками диктатора.

– Да, господин полковник, – Жуков чётко произнёс чин, – я буду информировать вас.

Полицмейстер сощурил глаза, его резануло это «информировать».

– Иван Александрович, – Фёдоров посмотрел на чиновника, – распорядитесь о том, чтобы нашему столичному гостю не чинили препятствий в деле расследования, – и добавил саркастически, – столь запутанного случая, – и взял бумагу со стола, показывая, что аудиенция кончена.

– Как там столица? – В приёмной поинтересовался Иван Александрович и, не дождавшись скорого ответа, посетовал, – давненько не бывал. Ах, Невский, театры, ресторации и, извиняюсь, девицы, с наружи холодны, чопорны, а снимешь глянец, страстны… В столицу бы, – мечтательно затуманились глаза.

Миша по опыту знал, что надо всегда дать человеку выговориться, поностальгировать, если им так хочется, а уж потом переходить к решению деловых вопросов.

– Я и спросить забыл, как вы устроились? Может быть, место получше поискать?

– Нет, благодарю, я остановился в гостинице…

– Сразу видно столичного человека, – сказал чиновник по поручениям, – лучшая гостиница в губернии.

Жуков не стал разочаровывать господина Деесперова, что к гостинице его привёз извозчик, а только кивнул головой в знак согласия, мол, да, нам по службе положены лучшие места.

– Н—да, – всё—таки выдавил из себя Миша.

– Да, до столицы далёко, так что придётся довольствоваться губернской столицей, – чиновник выделил последнее слово особо.

– Мне первым делом хотелось побывать в банке, – прервал столичный агент сентиментальные всхлипы.

– Я бы посоветовал вам посетить господина Лаппа, знаете ли, протеже самого, – Иван Александрович показал указательным пальцем в верх.

– Неужели самого? – Понизил голос Миша.

– Именно, – подтвердил чиновник, – самого Александра Львовича.

Только сейчас Жуков сообразил, что речь идёт не о государе Императоре, а об генерал– губернаторе Потапове, пользующегося расположением Александра II.

– В прошлом месяце получил генерала от кавалерии и ходят слухи, что государь переводит Александра Львовича в Петербург на высокий пост.

Миша в самом деле слышал, что вместо графа Шувалова шефом жандармов и начальником III отделения будет поставлен виленский генерал—губернатор, но, честно говоря, не придавал ни малейшего значения, ведь на службу в сыскной полиции это назначение никак не влияло.

– Я слышал, графа Шувалова послом в Англию.

– Печально, такой взлёт, – покачал головой чиновник.

– Не скажите, Иван Александрович, служба не менее беспокойная, нежели в Третьем отделении, козней поболе, притом на таком уровне.

– Так—то оно так, но Пётр Андреевич – здесь одно из первых лиц, а там…

– Недооцениваете, любезный господин Деесперов, дипломатической службы. Лишний раз ничего в слух не произнёсти, иначе выдадут частные слова за политический призыв. Нужно не только голову иметь, но чтобы она толковой была.