– Благодарствую.

– Не надоело целыми днями меж столов шнырять?

– Привык я да и без куска хлеба не бываю.

Без стука вошел Жуков, склонился и что—то прошептал. Путилин нахмурился.

– Ладно, Антоша, мы могли бы о многом поговорить, но нынче нет у нас времени. Сегодня трактире ты шептался с двумя персонами. Оба саженного роста, один из них со шрамом через все лицо.

– Я…

– Не надо, – Иван Дмитриевич поднял руку, – я все знаю. Ты попал в нехорошую историю, но меня больше интересуют эти двое и в первую очередь мне нужен дом, где они живут?

Половой съежился, словно от удара.

– Они опасны, и мне надобно их арестовать, один уже посажен в холодную.

– Я их боюсь.

– Не надо их бояться, их место в Сибири.

– Они, – в глазах мальчишки таился неподдельный страх, он умолк и у него от этого чувства перехватило дыхание.

– Нет времени ждать, – торопил его начальник сыска, – если второй уйдет, он постарается добраться до тебя, наверное, единственного свидетеля, который его знает.

Половой тихо, едва слышно произнёс адрес.

– Они там живут?

– Да, я их выследил и запомнил адрес.

– Миша, бери агентов и живо на место, – потом обратился к мальчишке, – как они себя величали?

– Одного Степка Кривой, – уже с некоторой смелостью говорил Антон, – это который со шрамом, а второй Тимофей Перекати—Поле, оба из Твери.

Через два часа, когда одолевал сон, и Иван Дмитриевич устал от борьбы с ним, он откинулся в кресле и беспокойно задремал. Прибыл Жуков с арестованным Тимофеем, не успевшим скрыться из дома, где они со Степкой остановились на постой, там же были найдены золотые вещи и деньги, которыми они сумели разжиться в столице, куда наведывались каждый год на «заработки», как потом поведал Тимофей.

– Иван Дмитрич, Ваше поручение исполнено, – с довольным видом докладывал помощник, – Тимофей, по прозвищу Перекати– Поле, арестован и сидит в холодной. В комнате произведен обыск, найдены украшения серого и желтого металла с камнями, деньги.

– Молодец, – похвалил Путилин.

– Меня терзает вопрос: они Сергеева отправили к праотцам или нет?

– Мне кажется, что они.

– По какой причине?

– Мне кажется, что Сергеев в трактире опрометчиво показал те деньги, которые стал носит собою. Половой шепнул нашим задержанным, а те в свою очередь не нашли ничего лучшего, как забраться к нему в комнату. Ведь у него пропали только то, что было в карманах.

– Тогда убийство не связано с кражей и Акулиной?

– Ни каким боком, простая случайность. Стечение тех обстоятельств, что преподносит нам жизнь.

– Иван Дмитрич, а как же Акулина?

– Она могла выдать брата, узнав о смерти полюбовника. Здесь нет сложностей. А наш господин Евсеев не нашел ничего лучшего, как самому нарушить печать. Вероятно они договорились с Сергеевым, что тот ударит его чем—то тяжелым. Лишит чувств и ограбит.

– Но ведь первое подозрение же пало бы на чиновника?

– Вот загадка. Я не понимаю, каким способом Сергеев сумел его убедить, но мне кажется, да я совершенно уверен, что так все и было. Притом самому Евсееву срочно нужны были деньги для поездки сестры с матерью за границу на лечение.

– Но как Вы догадались про тех двоих?

– Проще простого, у Сергеева выворочен был один карман, значит, кто—то видел, что он положил туда много денег. Его выследили, может удар не рассчитали, но хотели наверняка ограбить. А где такое могло произойти? На мануфактуре? Нет. Дома? Он был нелюдим, тяжело сходился с людьми, а за чаркой проще. Куда он заходил иногда? Два трактира да портерная. Портерная отпадала, в «Самоваре» ты сам говорил не очень богатая публика с окрестных деревень. Оставалась только «Золотая копейка», а там половой наводил на денежных клиентов … А дальше? Ты сам все видел.

Дворник переложил лопату в левую руку, а освободившейся поправил воротник. Утро выдалось морозным, под ногами раздавался скрип. Вчера господин Попов, месяца три тому открывший во флигеле ссудную кассу, попросил, если выпадет снег с самого утра почистить дорожки, удобство ранним посетителям. Полновластный хозяин дворового пространства поднялся по ступеням, взглянул на небо. Нет, оттуда сегодня ничего не упадет, подумал он и бросил взор на входную дверь. Странно, мелькнуло у него в голове, чего это она приоткрыта? Тепло– то выходит, деньги в трубу улетают. И повинуясь природному любопытству, но с опаской постучал, не дождавшись ответа, ступил в коридор. Слева лестница вела на второй этаж в жилые комнаты хозяина, а здесь справа сама касса. Холодновато, проморозило за ночь, случилось что—то? – снова пронеслась запоздалая мысль. Он уронил лопату, выскочил стрелою на улицу и, набрав воздуха, подул в висевший до этого на груди металлический свисток.

– Иван Дмитрич – заглянул в кабинет помощник Михаил Жуков, – у Вас есть желание навестить место убийства?

– Что? – буркнул себе под нос Путилин, потом посмотрел уставшими глазами на вошедшего. – Что стряслось?

– На Вознесенском два убитых.

– Господи, только этого и не хватало. Оденусь и спущусь.

– Иван Дмитрич, сани у парадного.

Сани мягко скользили по заснеженной мостовой, мороз пощипывал за щеки. Тяжелое дыхание выдавало вырывалось молочным облаком, все выдавало, что Путилин сегодня не в духе. Хорошее настроение было испорчено с самого утра новым распоряжением градоначальника.

– Рассказывай, – повернул голову к помощнику.

– В седьмом часу дворник – рассказывал Михаил Жуков, помощник начальника сыскной полиции Санкт– Петербурга господина Путилина, – начал убирать выпавший за ночь снег, как просил с вечера господин Суров, снимающий флигель во дворе дома на Вознесенском проспекте, недалеко от Фонтанки.

– Напротив Ново—Александровского? – уточнил Иван Дмитриевич.

– Так точно. Входная дверь оказалась открытой, вот он из любопытства вошел и увидел окровавленный труп служанки, на звук свистка прибыл городовой, дежуривший на данной улице, тот обнаружил и бездыханное тело хозяина, владельца ссудной лавки господина Сурова. Сразу же послал посыльного за нами.

– Печально, – произнёс начальник сыска, – печально. Жизнь становится дешевле чарки водки и опять причина проклятые деньги.

После некоторого молчания спросил:

– Что известно об убитом?

– Пока выясняем.

– Понятно.

Во дворе толпилось с десяток любопытствующих, негромко обсуждавших произошедшее недавно во флигеле, у входа в который стояли двое полицейских.

Стражи законы зорко следили, чтобы никто не сумел проникнуть вовнутрь.

Сани остановились перед аркой, дальше Путилин и сопровождающие его агенты пошли пешком. Благо недалеко, с полсотни саженей.

Иван Дмитриевич остановился и посмотрел на серое этажное здание, в котором находились убитые. Ко входной двери вело крыльцо из трех ступеней, железный навес поддерживался витыми железными столбами, выкрашенными в черный цвет. Четыре окна на первом этаже, по два с каждой стороны от входа и на втором – пять.

Покатая крыша, покрытая снежным толстым покровом, который еще не успел очистить дворник. Флигель вплотную прилегал к дому господина Шелгунова, у которого снял в наем покойный. Войти и выйти можно было только через двор, значит пронеслось в голове у начальника сыска, будем искать свидетелей, хотя пока неизвестно время. Это уже маленькая зацепочка.

Ответил на приветствие полицейских, которые подтянулись, и поднялся по каменным ступеням, очищенным от снега. Коридор встретил прохладой, в первое мгновение показалось, что во дворе теплее.

– Где дворник?

– Сию минуту приведу, – повернулся Михаил выполнять распоряжение начальника.

– Не надо, – Иван Дмитриевич осматривал помещение, – позже поговорю с ним. Что ж за работу, – невзирая на царящий холод, Путилин расстегнул шубу и снял перчатки.