– Свидетели происшествия были?

– Увы, нет, мне было стыдно, что я не маленький мальчик, а сумел повредить руку, поэтому только на следующий день заехал к доктору, который наложил мне повязку.

– Извините, но я вынужден в силу службы настаивать на вопросе о ссудных кассах.

– Извольте.

– Я молодой человек и не склонен жить затворником, поэтому иногда испытываю нехватку денежных средств. Ну и приходиться пользовать данный вид кредита.

– Вы являетесь постоянным посетителем какой—нибудь одной или нескольких?

– Нет, нет, в последний раз я воспользовался недавно открытой на Вознесенском проспекте, к слову я выкупил свой заклад 12 во второй половине дня.

– Каков был заклад?

– Табакерка с вензелем.

– Украшенная камнями?

– Совершенно верно.

– Она при Вас?

Иевлев достал из кармана табакерку и протянул начальнику сыска.

– Красивая вещица.

– Она достается сыну от отца в течении двухсот лет.

– Вы закладывали ее у господина Сурова?

– Да? – удивленно произнёс Степан Ильич.

– Господин Суров давал Вам расписку на нее?

– Да, я ее возвратил в тот же день, когда получил табакерку.

– Кто Вам обрабатывал рану на руке?

Иевлев назвал фамилию, помощник Путилина, не создавая шума, вышел для проверки.

– А в чем собственно дело? Я не могу воспользоваться своими вещами, как мне заблагорассудится? Или вышел новый закон о запрещении данного вида ссуд?

– Прошу Вас, успокойтесь, Степан Ильич. Не помните, в котором часу Вы были у господина Сурова?

– Боюсь, точное время назвать не могу, – молодой человек задумался, – не знаю, может в пятом, может в шестом. Не помню, – покачал головою, – я к нему зашел на несколько минут. Передал деньги и расписку, получил обратно табакерку и ушел.

– В ссудной кассе хозяин был один?

– Нет, я не обратил внимания. После приезда из дома у меня были деньги и при том 12 числа был срок выкупа, поэтому мне незачем было засиживаться у господина Сурова. И я особо не интересовался, есть ли кто еще у него.

– Скажите, Степан Ильич, а Вы никого не встретили, когда выходили из флигеля?

– Не могу сказать, я спешил. Нет, не помню. А в чем собственно дело?

– Видите ли, после вашего ухода господин Суров был убит.

– И вы думаете, – Иевлев вскочил со стула, его лица пылало, – что это сотворил я? Это возмутительно, я не позволю бросать такие обвинения!

– Степан Ильич, – спокойным тоном произнёс Путилин, немного охладив пыл молодого человека, – я не обвиняю Вас в злодеянии, но я обязан докопаться до истины, ибо убийца на свободе.

– Не убивал я, – уже не возмущение, а смущение охватило лицо Иевлева, – да и зачем мне.

– Успокойтесь. Возможно, вы последний видевший хозяина кассы в живых и поэтому помогите разобраться мне и найти виновного.

– Чем я могу помочь?

– Вспомните, был ли кто в кассе еще, не попадался ли навстречу Вам во дворе?

Молодой человек задумался, нахмурившееся лицо и шевелящиеся губы говорили, что он силиться припомнить тот день и события, происшедшие с ним.

– В тот день я пробыл у господина Сурова не более пяти минут. Он поздоровался. Сказал, что ему нравятся аккуратные люди, затем открыл железный шкап, достал оттуда табакерку и канцелярскую книгу в переплете. Взял расписку, – Иевлев говорил медленно, боясь что—то упустить, – положил мою бумагу среди страниц, мы попрощались и я ушел. Хозяин сам закрыл за мною дверь. Вот и все.

– Вам ничего не показалось странным.

– Если только, что он был каким—то в тот день суетливым и побыстрее старался завершить со мною дело.

– Вспомните, не видели ли там чужих пальто или еще чего—либо.

– Господин Путилин, прошу прощения, но я не могу сказать, потому что не знаю, в чем ходил сам хозяин кассы.

Дверь приоткрылась, и из—за нее выглянул Жуков и поманил Ивана Дмитриевича рукою.

– Извините, – поднялся из—за стола Путилин, – я с Вашего позволения покину Вас на минуту.

– Да, да.

– Иван Дмитрич, – произнёс почти шепотом Михаил, – пока ездил к доктору, я распорядился привести господина Меллера.

– Молодец.

– Иевлев был у доктора в полдень двенадцатого, то есть до убийства.

– Хорошо, но он мог повредить повторно рану вечером при убийстве.

– Иван Дмитриевич, доктор утверждает, что Иевлев не смог бы держать нож в руке и соответственно нанести такие удары убитым.

– Ювелир здесь?

– С минуты на минуту будет.

– Сразу же веди его в кабинет.

– Слушаюсь.

Иевлев сидел в той же позе. Побледневшее лицо осунулось, и он не выглядел таким самоуверенным, как при первых минутах допроса.

– Степан Ильич, Вы можете описать тот день?

– Увы, господин Путилин, я бы с радостью, но рука не зажила и я не смогу ничего в ней держать.

– Печально.

Раздался стук, в кабинет вошел господин Меллер в бобровой шубе с тростью, словно со шпагой в руке.

– Добрый день, Иван Дмитриевич! Приехали ваши агенты и передали, что вы хотели меня видеть? – он скользнул по Иевлеву беглым взглядом.

– Добрый день! Совершенно верно. Я хотел задать вам один вопрос, господин Меллер, Вам не знаком этот господин, – и он указал на Степана Ильича.

– Нет, Иван Дмитриевич, не имею чести знать.

– Благодарю, господин Меллер, и извините, что пришлось вас оторвать от неотложных дел. Но, увы, такова наша служба, не терпит отлагательств.

– Я могу быть свободным?

– Да, господин Меллер, вы очень мне помогли и я не смею больше Вас задерживать.

– Разрешите откланяться!

– Честь имею.

Молодой человек недоуменно смотрел на разыгравшуюся перед ним сцену, игравшую не последнюю роль в его судьбе.

– Степан Ильич, можно считать, что с вас сняты необоснованные подозрения, и вы тоже можете быть свободны.

Изумленный Иевлев, забыв попрощаться, удалился из кабинета.

Агенты сидели на стульях вокруг стола. Когда вошел Путилин, они поднялись.

– Садитесь, – прошел к своему креслу, и устало присел, положив руки перед собою на стол.

Последним появился, тяжело дыша, Михаил Жуков.

– Позвольте.

Иван Дмитриевич только кивнул головою.

– Господа, я вижу по вашим взглядам, что дело о двойном злодеянии не дает вам покоя, и вижу, что после моего освобождения господина Иевлева, вы в растерянности – с чего вновь начинать. Благодаря вашим действиям я убедился, что молодой человек, задержанный сегодня в Озерках, невиновен. Все вроде бы было супротив него, но, увы, и рана нанесена до убийства, и заклад, который он получил, у него. Но мне кажется, в то время, когда Степан Ильич отдавал хозяину ссудной кассы деньги и расписку, во флигеле было третье лицо. Господин Суров не стал делать запись в своей книге, поэтому она осталась на столе, но в тоже время преступник забрал ее с собою, чтобы нас навести на чужой след. Есть ли другие мысли?

– Иван Дмитриевич, – произнёс немногословный Милованов, – я думал о том, что преступник был в задней комнате, где стоял накрытый стол, пока господин Суров занимался возвращением заклада. Также нам известно, что убийца дважды прозывался разными фамилиями, но по указанным им адресам с такой фамилией никто не проживает.

– Да, мне об этом известно, но есть одна маленькая зацепка, если у ювелира Меллера назвал вымышленную фамилию, связанную с местом проживания. Поначалу я связал ее с Озерками, но потом понял, что это ошибочное мнение. Озерский, довольно странное, я бы сказал не так часто встречающаяся фамилия. Я больше склонен его связывать с Озерным переулком, что между Знаменской улицей и Лиговским проспектом. Там с десяток доходных домов и думаю не так много подходящих по описанию ювелира молодых людей с повязками на правых руках.

– Ваше предложение не лишено привлекательной стороны, – сказал тот же Милованов, – может быть так и есть.

– Сколько надо времени на проверку?