Глава 9

Встал я поздно — в девять часов. Не удивляйтесь: в этом мире засветло поднимаются крестьяне и рабочие, высшее сословие спит допоздна. Учреждения — здесь говорят «присутствия» — начинают работу в 10 часов, а заканчивают в 16. Начальство и вовсе появляется к полудню. Мечта чиновника из моего времени! Доктора в больницах, исключая дежурных ординаторов, начинают прием в девять, но нередко — позже. Общество насквозь сословное: дворяне, мещане, купцы, в самом низу иерархической лестницы — сельские обыватели, то есть крестьяне. Есть еще почетные граждане — это привилегированная прослойка между дворянами и купцами. Они освобождены от подушного налога и постоя, имеют право поступать на государственную службу, избираться на городские общественные должности. Почетные граждане, как и дворяне, бывают потомственными и личными. Первые — это дети личных дворян, священников, окончивших полный курс семинарии или академии, лютеранских и реформатских пасторов, высшего мусульманского духовенства, а также доктора и магистры наук. Личным почетным гражданином можно стать, окончив университет или коммерческое училище (аналог колледжа в моем времени), или отличиться, проявив полезную деятельность на общественном поприще. Женщинам проще, они приобретают права на сословие мужа. Крестьянка, выйдя замуж за дворянина, превращается в дворянку, со всеми присущими ей привилегиями. Например, может потребовать от купчихи кланяться ей, и та никуда не денется — согнет спину. Короче, сложно тут у них. Правда, сословные рамки активно размываются, работают социальные лифты. Самый простой — образование, здесь его очень ценят. Выпускник университета или коммерческого училища может не волноваться за будущее. Если рабочий получает 10–15 рублей в месяц, то молодой врач-ординатор в больнице — 120. Инженер — 200 и более. Известные ученые в России — потомственные дворяне, хотя большинство из них вышло из низов. За заслуги им жалуют чин, который и дает такую привилегию. В университет или коммерческое училище может поступить любой, в том числе крестьянин — если сдаст экзамены. Ранее для них и мещан существовали ограничения, но Мария отменила их при восшествии на престол. Обучение платное, но особо одаренных берут на казенный кошт. Для студентов существуют стипендии, причем, большинство из них негосударственные. Студентов поддерживают различные ученые общества, предприниматели и купцы. Это почетно и приветствуется обществом. Тот же Поляков, отец Лизы, учредил несколько стипендий, и он такой не один.

Второй социальный лифт — государственная служба. Выпускник военного училища, получив офицерский чин, становится личным дворянином. Гражданский чиновник — начиная с девятого класса. Дослужившись до полковника, офицер приобретает потомственное дворянство, чиновник — с генеральского чина. Потомственными дворянами становятся награжденные орденами Святого Георгия четвертой степени, личными — Святого Владимира или Александра Невского. Дворянство можно получить именным, то есть императорским указом за заслуги перед Отечеством. И таких пожалованных немало. Есть стимул учиться, работать и служить.

Помимо привилегий добросовестная служба хорошо оплачивается. Вот я, еще недавно равный полковнику по рангу, без проблем содержу дом и прислугу. Оклад по чину — 275 рублей, доплата как придворному — 150. А ведь есть еще квартирные, которые выдаются раз в год. Формально это деньги на наем жилья, но наличие собственного дома на выплатах не сказывается. Положено — получи! К большим праздникам выдают наградные. На меня работают камердинер, кухарка, дворник, кучер, и это еще весьма скромно. Мои люди довольны. Служить чиновнику — это престижно по статусу и доходно по деньгам. Агафья, Ахмет и Игнат получают по 20 рублей в месяц (Никодим — 25), живя при этом на всем готовом. Они не платят за жилье, столуются за мой счет, получают наградные деньги к праздникам и по особым случаям. Так здесь принято. Вчера, вон, по пятерке раздал. За такую работу держатся руками и ногами. Поэтому в доме моем тепло и чисто, на столах — свежие скатерти, моя одежда вычищена и отглажена. Вечером меня ждет ванна и сытный ужин, который подает Никодим, облачаясь по такому случаю во фрак и белые перчатки. И не дай бог сказать ему, что в этом нет необходимости. Не поймет. Даже заподозрит, что хозяину не угодил. Не мне лезть со своими представлениями в этот мир.

Я размышлял об этом за утренним чаем с булками, поданными Никодимом. Здесь это завтраком не считается — так, перекус. Хотя к булкам подается масло, сыр и варенье, и можно наесться досыта. Завтрак — это несколько блюд, которые подают в полдень. Если ем дома, нужно сообщить об этом Никодиму — Агафья приготовит особые кушанья, поскольку для прислуги варят щи и кашу и лишь по праздникам пекут пироги. Правда, праздников здесь много, начиная от церковных и заканчивая государственными — такими, к примеру, как тезоименитство императрицы. Подавать простую пищу хозяину неуместно, поэтому, если он приехал домой в неурочное время, кухарка бежит в ресторан. Те охотно торгуют едой навынос, постоянным клиентам дают скидки.

Нравится ли мне такая жизнь? Конечно! «Эксплуататор! — буркнет приверженец коммунистической идеи. — Продался за хруст французской булки!» Для начала — французская булка не хрустит, она мягкая и воздушная. Во-вторых, позвольте спросить, а ваши партийные вожди сами стирали и готовили? Или, может, убирались в комнатах? В СССР партийные бонзы жили, как вельможи, ни в чем не отказывая себе, любимым. Причем, началось это сразу после революции[21]. Здесь же любой выпускник вуза содержит прислугу — кухарку, как минимум. К слову, жизненная необходимость. Холодильников нет, как и замороженных блюд. Про печи-СВЧ или мультиварки не слышали. Чтобы приготовить обед, нужно сходить на рынок или в лавку, купить продукты, а затем приготовить кушанье на дровяной плите. Это время, а где взять его занятому человеку? Кухарок содержат даже студенты, нанимая их вскладчину, поскольку питаться в трактирах им дорого. Спрос на прислугу решает важную социальную проблему. Вдов — миллионы. Мужчины и в мирной жизни умирают рано, а здесь вдобавок война. И как женщине без мужа, если нет родственников, готовых ее поддержать, прокормить детей? Профессий не имеют, здесь не принято учить женщин, зато готовить, стирать и убирать может каждая. Есть еще путь на панель, но с этим не так просто. Не каждая согласится, и не каждую возьмут. Масса некрасивых женщин, особенно в низших сословиях. Коренастые фигуры, грубые черты лица… Первое время я был этим поражен: как же так, ведь русские женщины — самые красивые в мире! В моем мире — да, а вот здесь — увы! Поразмыслив, я пришел к выводу, что причина в близкородственных браках. Деревня — довольно замкнутый ареал обитания, в ней практически все друг другу родственники. Так вот и выродились. Революция разрушила этот уклад, сдвинула с нажитых мест огромные массы людей, причем, разных национальностей. Они перемешались в плавильном котле, вследствие чего и появились красавицы с писаными личиками и точеными фигурками. А с чего бы их не иметь? Доить корову не надо, жать, прясть, ткать, стирать руками белье — когда это было? Можно позволить себе ухаживать за собой и пилить мужа. Последнее, впрочем, и здесь умеют, это вне времени и эпох.

В связи с войной в местном обществе появилась фича. Состоятельные люди, даже не нуждаясь в дополнительной прислуге, нанимают вдов фронтовиков. Здесь это называют «дать кусок хлеба» и считается хорошим тоном. Мне вон Никодим прозрачно намекал, что дом у меня очень большой, а прислуги мало, так что не помешали бы горничная с прачкой. У него на примете есть приличные вдовы. А вот фиг тебе! Знаем мы этих «приличных»! Нечего тут разврат разводить, тем более, когда у хозяина с этим никак. Вдову выберу сам — чтоб детей побольше и лицом пострашнее. Обращусь в комитет вспомоществования семьям, потерявшим кормильцев (есть здесь такой), пусть подберут.

Завершив эту душеспасительную мысль, я допил чай и стал думать, чем заняться. Сегодня воскресенье. Учреждения не работают, операций в больницах нет, как и лекций в университетах. Православные с утра посещают церковь, после службы обедают дома — кому чего бог послал, и проводят остаток дня в душеспасительных разговорах или чтении житий святых. Религия здесь — дело серьезно, государственного служащего, если он не ходит в церковь, могут и вон выгнать. Хорошо, что я католик, ну, типа. Костел в Москве один, да и тот — у черта на задворках, так что можно отговориться. В доме у меня религиозный интернационал. Я католик, дворник мусульманин, что не мешает ему трескать водку с православным Игнатом. К слову, дворники в Москве — сплошь татары, это их национальный бизнес. Истово верит только Агафья, по воскресеньям она посещает обедню и держит строгий пост в отличие от мужиков. Те просекли, что хозяин не постится, и сочли, что и им не обязательно. Зато в столовой и в комнатах прислуги, исключая Ахмета, висят иконы. У меня в спальне — Спас и Казанская. Прислуга, кстати, приветствует. Дескать, хоть католик, но молится нашим образам. Правильный человек!

Мои размышления прервал Никодим.

— Посыльный из дворца! — сообщил, встав на пороге.

— Зови! — велел я, вставая.

Вошедший фельдъегерь вручил мне конверт и, отказавшись от чаю, убыл. Я вскрыл послание. Приглашение на совещание во дворце. Состоится «в 11 часов в малой зале в присутствии Ея Императорского Величества». И вот что им не отдыхается по воскресеньям? Хотя, отчего я брюзжу? Война… Я глянул на часы (те самые, подарок казака, только ремешок заменил) — почти десять. Ни фига себе доразмышлялся!