Глава 8

Сколько ещё я могла молчать? Переносить все это? Испытывать наслаждение, зная, что все совершенное приятное не для меня, а для музыки, а после мучиться от неразделенных чувств? Надо было признать, что она стоит выше всего остального. И нужно ли было мириться?Я не хотела мириться. Почему так происходит, если всю жизнь я подчинялась правилам? И теперь следую его? Все же просто, как дважды два. Идем по пути: он – к наивысшему вдохновению, а я? Ни к чему. К мучению. Вот и все правила. Это как в боксе: выигрывает один, а другой вынужден залечивать раны. Может, первому тоже было больно, но его стимул подкреплялся желанием выигрывать, а полученный приз затмевает все синяки и кровавые ссадины.Я мучилась? Да, потому что ничего не могла поделать с этим. Я всегда была и буду на втором плане, а музыка на первом. И рано или поздно пора было лишить себя возможности причинять себе боль. В любом случае, я надоем Олегу. Как и та девушка, догонявшая его на пешеходном переходе. Я сама виновата. Мне понравилось быть желанной, мне льстило, что я возбуждаю его, что я могу быть тоже сексуальной и женственной, как моя мама, как мои сверстницы, как те киноактрисы, на которых я часто старалась быть похожей в детстве, примеряя мамины каблуки и жемчужное ожерелье…

Но поняв, что я не цель, а средство, во мне заговорила гордость. Гордость, ревность и понимание того, что я ему никто. Тело, теплое, ласковое, нуждавшееся в его ласке и силе…

Или… Я влюбилась в себя? Точнее, наконец-таки полюбила себя, именно ту девчонку, которая вечно стеснялась, хотя и не отличалась она ничем от других девочек ее возраста. И теперь мне тяжело терять эту любовь к себе. Если Олег перестанет обращаться на меня внимание, то я сама перестану замечать что-либо особенное в себе. Подобные мысли и не позволяли мне закончить всю эту абсурдную историю раньше. Я боялась.

Но теперь у меня не было выхода. Я не могла снова кинуться к двери с надписью «Запасный выход», которая всегда спасала меня. Увы, я зашла слишком далеко, чтобы где-то среди всего пожара, нахлестнувшего нас с Олегом с головой, искать эту дверь-выручалочку.

И вот снова звонит мобильник, на заставке входящего звонка никто не стоит, да и номер не сохранен в мобильной телефонной книжке, но заветные одиннадцать цифр были для меня давно знакомыми.

– Привет, – отвечаю я, приподнимаясь с кровати.

– Привет, – говорит он. Голос, как ожидаемо, бодрый и задорный. – Давай встретимся на берегу реки через пару часов, хорошо?

– Что-то случилось? – спросила я, свободной рукой потянувшись к льняному платью, висевшего на спинке стула.

– Мне нужно кое-что сказать тебе.

И вновь я одеваюсь, крашусь, беру миниатюрную сумочку-почтальонку, где лежит все самое необходимое для среднестатистической девушки, собирающейся на свиданье. Вновь я бегу на его звонок. Словно девочка по вызову. Я вновь с ним прогуляюсь, потом мы завалимся к нему, я снова раздвину ноги и помогу ему совладать с музой, которая так неистово отказывается вдохновлять своего творца.

Я знала сценарий этого бесконечного сериала наизусть.

Мы встретились на том же самом месте, около реки. Он наблюдал за умеренным протеканием воды, держа руки в карманах классических брюк, когда он встретил меня. Он тут же снял солнечные очки и подошел, приобнял за талию и чмокнул в губы. Я слегка скривилась, чем вызвала удивление на его лице.

– Тебе… неприятно?

– Вовсе нет. Просто… ты никогда раньше так не делал. Мне… нужно привыкнуть, – именно к этому моменту я полностью созрела для осуществления взрослого, на тот мой взгляд, плана.

– Значит, буду делать так чаще, чтобы меньше видеть твое смущение, – он ослеплял своей белоснежной улыбкой. Его движения, взгляд, выражение лица. Я не могла понять, то ли разучилась видеть в нем искренность, то ли слишком часто стала подмечать в нем притворства. Ненужного, навеянного своими размышлениями.

– Как твои дела? – спросил он, и мы приступили к дневному моциону. Сегодня день был на редкость прохладным, от чего кожа под тонким платьем покрывалась легкими щекотными мурашками.

– Более-менее. Мама стала мягче относится к моим неожиданным исчезновениям к «друзьям».

– Может, она пришла к выводу, что «твои друзья» не такие уж и плохие люди, раз с тобой за этот месяц ничего плохого не произошло.

– Но если она с тобой познакомиться, то станет звать тебя к нам в гости на «нечастные» семейные ужины. Может попросить рояль с собой притащить или диск подписать.

Он посмеялся. Я промолчала. Почему в какую-то долю мига мне стали противны его руки, стал противен его смех, почему я возненавидела его взгляд и голос?

– Как учеба?

– Практики много. Скоро же сессия. Сижу целыми днями дома да зубрю учебники.

– Книги, которые ты у меня одалживаешь, помогают?

– Думаю, да… А как твои дела?

– Хорошо. Работаю. Сдал новое произведение продюсеру, в среду должна быть запись. Потом могу на светское торжество пригласить. Выступлю для чиновников, наслушаюсь похвалы, расставлю везде автографы. Был бы рад, если бы ты снова поддержала меня и пришла.

Я приподняла уголки губ.

Вдруг он подвел меня к перильному ограждению и остановился. В чертах его лица заиграло волнение, и лицо потеряло былую беззаботность. Олег взглянул мне в глаза тем взглядом, каким обычно просят поддержки и помощи в трудную минуту, когда надежда становится важнее всего.

– После концерта музыкальный директор предложил мне работу в столице. И не просто в каком-то оркестре, а в филармонии, куда съезжаются все международники. И не просто кем-то, а главным пианистом. Это такая честь, неправда ли? – с улыбкой и искрившимися глазами говорил он.

Я молча слушала.

– Однако есть одно «но», которое важнее всех предложений, – теперь он резко посерьезнел и будто повзрослел лет на десять. – Если ты скажешь мне не ехать, я откажусь.

Я промолчала.

Что я должна была ответить? Я лишь перевела взгляд на реку, ловя набережный ветер губами.

– Просто скажи, остаться мне или уехать, – он пытался обратить на меня свой взгляд.

Однако я продолжала глядеть куда-то вдаль. Это угробило его уверенность в моем согласии. Он думал, что я кинусь ему на шею и сбегу с ним в столицу? Или вцеплюсь в рубашку и буду умолять не покидать меня? С самого начала мне никто не давал слова. Так почему сейчас я должна что-то говорить?

– Тебе вообще нравится эта идея? Или ты против? – он уже догадался, что ответа от меня не дождешься.

Я молчала.

Не могла же я лишить его фортепиано и музыки. Он желал этого предложения. Не будь оно важно для него, он бы и не заикнулся о нем, как и о тех девушка, с которыми спал для вдохновения, как о своих глубоких чувствах к инструменту, который стал для него любимым человеком..

– Ясно, хорошо… Я…понял, – и он отпустил мою руку.

С каменным лицом и с камнем на сердце он ушел. А, может, это опять была маска? Игра? Шутка?

Он ушел, скрылся из виду, а я все так и стояла, и наблюдала за тишиной текучести воды и гармонией сине-прозрачного цвета.

Но эмоции взяли свое. И не в силах больше сдерживать горечь в горле, я направилась домой.