СОСУЩЕСТВОВАНИЕ ИЛИ…

Городские организации предоставили Ибрахану полную свободу действий. И он стал действовать. Прежде всего ему пришлось сломать сопротивление кучки приверженцев ушедшего на пенсию директора и сторонников главного инженера Кужахмета Альмухаметова.

С первых же дней пребывания на новом посту Ибрахан смутно почувствовал со стороны главного инженера какую-то глухую неприязнь. Возможно, Альмухаметов сам метил в директора.

Он работал здесь несколько лет, кончил строительный техникум, знал свое дело и вправе был надеяться на то, что именно он займет кабинет директора.

Внешне Альмухаметов как будто аккуратен, исполнителен. На летучках выступал коротко, но непомерно резко. Ему ничего не стоило публично покритиковать на собраниях указания начальства и настоять на своем.

«Так долго продолжаться не может, — решил Ибрахан. — Нельзя, чтобы я пел на один мотив, а главный инженер гнул в другую сторону и пел совершенно другую песню».

Ибрахан пришел сегодня на работу с твердым намерением раз и навсегда внести ясность в отношения на командной вышке.

Он предложил Аклиме немедленно разыскать Альмухаметова.

Тот явился прямо из цеха, явно чем-то недовольный.

— Что случилось? — Главный инженер, не дожидаясь приглашения, уселся в кресло. — От работы отрываете. Не вовремя вызываете…

— Позвольте мне судить: вовремя или не вовремя. Раз вызвал, значит, по делу.

— Дела решаются не в кабинетах, а на производстве, в цехах. Из-за пустяков часами просиживаем у вас. Мы же утром обо всем договорились на планерке. Что изменилось за несколько часов?

Разговор принимал острый характер. Ибрахан вскипел и оборвал Альмухаметова:

— У вас все? Теперь задам вопрос я. Знаете ли вы, уважаемый товарищ Альмухаметов, что такое оркестр? — Ибрахан подчеркнуто произнес слово «товарищ», давая понять, что беседа носит сугубо официальный характер.

— И для этого, собственно, вы меня вызывали? Думаете организовать самодеятельный оркестр? Но об этом можно было поговорить и в другое время.

— Изволите шутить? Мне не до шуток! Итак, я спрашиваю, имеете ли вы представление об оркестре?

— Имею, и довольно полное. Сам дул в трубу… — У Альмухаметова определенно иссякало терпение.

— Меня не интересует, куда вы дули и почему продулись… Кто, по-вашему, руководит оркестром?

— Что за вопрос? Даже ребенок знает: дирижер…

— Что из этого следует? Следует то, что вы, как главный инженер, у нас на комбинате исполняете роль дирижера. Или, по крайней мере, должны исполнять.

— На что намекаете?

Накал делового разговора нарастал.

— Я спрашиваю, почему руководимый вами оркестр играет вполтона, и игра его в городе не слышна? Музыканты все какие-то сонные, и вы, дирижер, дремлете вместе с ними.

— Ваши заявления беспочвенны. Планы выполняются. Даем нужную продукцию. Люди работают…

— В Яшкале все работают… А возглавляемый мною, Ибрахановым, комбинат должен работать лучше всех! Должен всем задавать тон, играть первую скрипку в общегородском оркестре… Слава о нашем комбинате должна греметь за пределами Яшкалы, по всей республике…

— Извините, но вы, кажется, уже прогремели…

— Моя прошлая деятельность вас не касается!..

— Еще раз хочется прогреметь? Пожалуйста! Но без меня.

— Это как понимать? Как заявление об отставке?

— Понимайте, как хотите… Я себе работу найду.

— А я кадрами не разбрасываюсь… Я ценю специалистов, учусь у них. И весь сегодняшний разговор, если хотите знать, я затеял исключительно для того, чтобы мы с вами, директор и главный инженер, выработали единую платформу, единый план совместных действий. Вам угодно заключить договор о сосуществовании?

— Скорее всего вы имеете в виду договор о ненападении и невмешательстве в дела друг друга? Что ж, я не против. Только текст договора за вами. У вас это лучше получится… Гонорар за публикацию договора в «Крокодиле» и «Хэнэке»[8] будет причитаться исключительно вам. Я на него не претендую…

— Мне все понятно! — Ибрахан смерил презрительным взглядом главного инженера.

— Будем считать наш разговор не состоявшимся. Сама жизнь внесет поправки в наши отношения.