Ибрахан внимательно выслушал зятя и сказал:
— Ой, Булат, Булат! Почему твоя пока еще не совсем седая, но уже многодумная голова не всегда повернута в нужную для нас сторону? У тебя не голова, а настоящая сберегательная касса всяких ценных идей и начинаний.
— Спасибо, дорогой папаша, за теплые слова в мой адрес.
Ибрахан побывал у Аксакала и выложил откровенно все обстоятельства, связанные с возвращением Булата в Яшкалу.
Ибрахан собрал у себя в кабинете управленческий аппарат и инженерно-технических работников и поставил на повестку дня один вопрос: «Заявление Булата Барыева о приеме на работу в промкомбинат».
— Я мог бы, — заявил Ибрахан, — своей властью отдать приказ о зачислении товарища Барыева на работу. Но тут есть два обстоятельства. Фамилия Барыева упоминалась в фельетоне «Пузыри славы», который многие из вас, наверное, читали. К слову, в фельетоне товарищу Барыеву ничего незаконного не инкриминировалось. Его поступки не подсудны. Вместе с тем я не могу единолично оформить его прием на работу, поскольку он приходится мне родичем. И чтобы потом не обвинили меня в семейственности, я выношу этот вопрос на совещание нашего актива. Как мы решим, примем или нет?
Слово взял Факай.
— У нас каждый гражданин имеет право на труд. Булат Барыев не лишен этого права. Паспорт, трудовая книжка у него в порядке. Если мы примем его к себе в комбинат, то коллектив берет его как бы на поруки, то есть обязуется его перевоспитать, поможет освободиться от недостатков, за которые он подвергся критике в известном фельетоне. — И, обращаясь к Булату, спросил: — кем хотите у нас работать?
— Кем угодно. Согласен на любой участок. Самый трудный. Даю слово работать честно, по-ударному, перевыполнять норму.
Поскольку желающих выступать больше не было, тут же в кабинете Ибрахана главный инженер Альмухаметов подписал приказ о зачислении Б. Барыева в производственный цех формовщиком кирпича. Так начался новый этап в жизни Булата — неистощимого фантазера и комбинатора.
Добровольной явкой в Яшкалу, в дом Ибрахана, он сам приговорил себя к бессрочным исправительно-трудовым работам…
Труд облагораживает человека, труд перевоспитывает человека, свернувшего с правильного пути. Все, кто знал Булата по комбинату бытового обслуживания, по ИДБС, диву давались: такая разительная перемена произошла с ним.
Он буквально горел на производстве, приходил раньше всех, уходил последним. Он весь отдавался работе с какой-то неистовой яростью, азартом. Он не знал, что такое перекур, что такое минуту просидеть без дела. Иногда это походило на самоистязание. В любую погоду — в дождь и слякоть, в пыль и снежную пургу — Булат всегда был на трудовом посту, служа примером для всех окружающих. Буквально за два-три дня он овладел профессией формовщика. Главный инженер не мог нахвалиться Булатом.
Долго держать Булата на таком, по существу, примитивном процессе Альмухаметов счел нецелесообразным и перевел его на обжиг. Тут он быстро овладел искусством обжига кирпича.
Тот же Альмухаметов доверил Булату заменить заболевшего мастера. Из кирпичного цеха Булат был переведен в столярку. И здесь за короткий срок показал себя с лучшей стороны. Оно как будто нехитрая штука — сколотить стол или стул, но и на этом участке Булат проявил сноровку и художественное чутье.
Столярка стала выпускать мебель по эскизам Булата.
В торговых точках мебель эта пользовалась усиленным спросом:
— Нам бы столы новой модели…
Альмухаметов пытался остудить производственный пыл Булата: человек не семижильный, не автомат — таких темпов долго не выдержит, свалится. Кому от этого будет прок!
И Минира с Ямбикой ругали, увещевали его: пожалей себя, не доведи до изнурения. На все следовал короткий категорический ответ: «Так надо!»
Сообщения о подвижничестве Булата ласкали слух Ибрахана. Он отлично понимал, что держать его на низовой работе нецелесообразно и просто несправедливо.
Человек самоотверженным трудом замолил грехи, оправдал себя во всех отношениях. По трудовым заслугам ему и честь, и место.
Пора передвинуть зятя куда-нибудь повыше, хотя бы на одну ступенечку. Но как бы это провернуть, чтобы не видна была его, ибрахановская рука? Инициатива должна исходить от постороннего человека, иначе директора обвинят в кумовстве. Кто же мог бы сказать тут веское слово? Конечно, Альмухаметов — непосредственный начальник Булата.
Хвалить на всех перекрестках Булата он хвалит, но дальше похвал что-то не идет. Значит, надо подсказать, намекнуть, сделать дипломатический ход.
При очередной встрече с Альмухэмстовым Ибрахан завел разговор.
— Не щадите вы себя, товарищ главный инженер! И кирпичное производство на вас, и столярка с широким ассортиментом. Вам не мешало бы заиметь парочку помощников. Ну, парочку нам, пожалуй, не утвердят, но об одном я почти уже договорился.
Альмухаметов удивился внезапному приступу директорской доброты: с чего бы это? Что за этим кроется?
— Не возражаю, давайте мне помощника по столярке.
Ибрахан наморщил лоб от напряжения:
— Кого бы вы посоветовали?
— Не знаю. Я, признаться, над этим не задумывался.
— Давайте вместе продумаем, обсудим, кто бы мог подойти.
Ибрахан стал загибать пальцы, перебирая на память возможные кандидатуры: этот хоть и способный, но малость заливает за воротник, тот не пьет, но не потянет. Этот еще молод, тот малоинициативен.
Все пальцы на обеих руках были уже загнуты, а ни одной подходящей кандидатуры не нашлось.
— Казалось бы, народу хоть отбавляй, а вот выдвинуть на руководящую работу некого. Не тот, так другой изъян, — сокрушался Ибрахан.
— А мы что — без изъяна? — спросил Альмухаметов, исподлобья наблюдая за директором.
— Да, да, — не стал перечить Ибрахан, — и мы не чистенькие, как стеклышко. Ну, и что из этого?
— Ничего. Констатирую факт, — спокойно ответил Альмухаметов.
— Констатировать, как видите, легко, а выдвинуть кого-то вам в помощники — не так-то просто.
— Надо подумать. Одним махом не решишь…
Но Ибрахан не собирался откладывать решение кадрового вопроса на отдаленное будущее. Как бы прижать Альмухаметова и подвести окольными путями к единственно верной кандидатуре — к Булату. Но главный инженер сам, видимо, не проявит инициативы.
— Не будь Булат моим родичем, — перешел Ибрахан в лобовую атаку, — порекомендовал бы его. Но опять же при непременном условии, что вы будете твердо руководить им, держать в ежовых рукавицах, не давая никаких поблажек.
— Вам виднее, — ответил главный инженер, глядя куда-то в окно, — вы директор, ваше слово решающее.
— Следовательно, вы не против?
— Возможно, я и ошибаюсь, но вроде бы рановато и не совсем удобно.
— Но вы ведь не станете отрицать, что за последние месяцы Булат показал себя с самой лучшей стороны. Да и вы сами его не раз хвалили.
— Хвалил, не отрицаю. Хвалил как кирпичника, вдумчивого столяра… При желании он может…
— Стало быть, вам надо только крепко держать его в узде. Вот и договорились.
На том и разошлись. На другой день Ибрахан заготовил на подпись Альмухаметову приказ о назначении Булата помощником главного инженера по столярке.
— Мне, сами понимаете, подписывать неудобно…
Припертый к стенке главный инженер нехотя подписал приказ, но добавил одну строчку: «С испытательным сроком».
Ибрахан криво усмехнулся и — делать нечего — отдал должное административному опыту Альмухаметова.
Так Булат Барыев вновь был запущен на руководящую орбиту по промкомбинату.
Новое назначение давало Ибрахану возможность чаще видеться в деловой обстановке с Булатом, при случае оперативно советоваться с ним.
В этих советах он испытывал все большую нужду…
Дополнительная приписка в приказе об испытательном сроке устраивала и Ибрахана, он сразу смекнул: Булат, бесспорно, выдержит испытание. И признать это придется не кому иному, как тому же Альмухаметову.
Совершенно излишне говорить о том, что так оно и случилось.
Светлая голова Булата, острый взгляд схватывали на ходу основные моменты и тонкости технологического процесса.
На что другому понадобился бы месяц, Булату достаточно было одной недели. Это стало очевидным для всех и для Альмухаметова — против истины не попрешь, и главному инженеру ничего не оставалось, как подписать приказ о зачислении Булата своим помощником по столярному цеху — окончательно и бесповоротно.