Он продолжал грести навстречу своей судьбе, понимая, что истекают последние моменты его жизни, и тем не менее был не в состоянии остановить начатое. Его охватила глубокая печаль, и неожиданно все чувства обострились, как никогда раньше. Он вдруг услышал голоса далеких птиц, уловил запах воды и почувствовал кожей тепло солнечных лучей. Но самые яркие ощущения были от прикосновения руки Воисанны, лежавшей на его колене. Она по-прежнему сидела рядом, пытаясь одновременно подбодрить его и успокоить свою сестру.

Рука эта пробуждала в нем горячее желание. Ему хотелось ощущать ее прикосновение до последнего мгновения своей жизни, однако он знал, что это невозможно. Он останется один. И умирать будет тоже один.

Боясь, что и ее могли посетить те же мысли, он нагнулся и поцеловал ее в голову.

— У богов имеются на нас такие замечательные планы! — тихо сказал он, заглядывая ей в глаза.

Ему показалось, что губы ее дрогнули.

— Расскажи мне… об этих планах.

— Нам будут дарованы дети. И еще смех. Много смеха.

— Где? Где это все должно случиться?

— В Ангкоре. В уютном доме неподалеку от храма и «комнаты эха». Там мы с тобой сможем часто благодарить богов за их дары.

Она наклонила голову, потом кивнула.

— Я буду благодарить их каждый день.

— Как и я, моя госпожа. В точности как и я.

— А наши детки…. Они будут здоровыми и счастливыми?

— Да. И мы с тобой доживем до старости. Как два деревца, посаженные рядом, мы будем вместе расти… с изяществом и достоинством, переплетаясь нашими корнями и ветками.

— Ты обещаешь мне? Пожалуйста, пообещай мне, Асал!

— Да, моя госпожа, я тебе это обещаю.

Она выпрямилась, поцеловала его в губы, и глаза ее заблестели.

— Я люблю тебя. Я хочу больше времени, — прошептала она, хватая его за руки и этим замедляя движение весла. — Мне необходимо больше времени.

От поднявшейся откуда-то изнутри волны острой боли у него перехватило дыхание, а сознание затуманилось.

— Я знаю.

— Прошу тебя, дай мне больше времени, Асал!

Боль внутри него нарастала, грозя украсть его сознание, саму его душу. С большим трудом ему удалось прогнать ее, и теперь он греб сильнее, стараясь сосредоточиться.

— Первой у нас родится девочка, — сказал он. — Прекрасная девочка, которая будет напоминать мне ее мать.

Воисанна кивала, а из глаз ее капали слезы.

— Как… Как мы ее назовем?

Он попробовал улыбнуться:

— Подумай над этим, моя госпожа. Придумай ей имя, пока я буду грести.

Из-за поднявшегося ветра поверхность озера, еще недавно гладкая, стала напоминать потертую кожу. Рябь затем превратилась в небольшие волны, с гребней которых то и дело срывались клочья белой пены. По мере того как ветер крепчал, росли и волны, ритмично поднимая лодки — сначала нос, потом корму. Мачты раскачивались вперед-назад, воины сидели, вцепившись в борта; оружие было спрятано в ножны, а в желудках людей было неспокойно.

Стоя перед своим помостом, широко расставив ноги для устойчивости, Индраварман смотрел на север, ища глазами противника. Такие изменения погоды его не заботили — он рассматривал это как знак того, что боги заинтересовались исходом грядущего сражения. Такое внимание и вызвало ветер и волны. Их взгляды были прикованы к нему, и ему очень хотелось произвести на них впечатление.

Громким голосом он поделился этими мыслями со своими людьми, призвав их воздать почести богам славной победой, которая была бы сродни их эпическим битвам с демонами, которые безуспешно пытались победить чамов. Эти слова подбодрили людей, и он попросил их делать вид, что они гребут, стремясь доплыть до далекого берега.

— Приветствуйте кхмеров, как своих собратьев! — крикнул он, вскидывая над головой кулак. — Заманивайте их в нашу ловушку, пусть они поверят, что одурачили вас, а затем набросьтесь на них, как стая собак на зайца! Окрасьте эти воды их кровью, и пусть боги славят ваши подвиги!

И снова его слова были встречены одобрительными возгласами, однако, боясь, что ветер может далеко разнести их крики, он жестом приказал им замолчать. Индраварман всматривался вдаль, радуясь, что небо остается ясным и чистым. Хотя ветер и волны продолжали нарастать, это не обязательно должно было обернуться штормом. Они будут драться при свете солнца, и те, кому суждено пасть от кхмерских сабель, возродятся при таком же солнечном свете, что, несомненно, намного лучше, чем смерть под холодным и хмурым небом.

Нетерпение Индравармана росло, и он приказал своим людям грести сильнее. Мышцы на спинах гребцов заработали интенсивнее, и он почувствовал, как его судно полетело вперед, неся его навстречу врагу и судьбе. Враг уже был практически побежден. А судьбой ему было назначено вписать свое имя в анналы истории, править ближними и дальними странами, превращать окружающий мир в одно большое королевство. После того как падут кхмеры, настанет черед сиамцев.

Чтобы приблизить окончательный триумф, требовалось только убить Джаявара.

— Убейте фальшивого короля! — сказал Индраварман собравшимся вокруг него воинам. — Убейте его, и все, что вы захотите, станет вашим.

Джаявар опустил весло в воду и потянул его на себя, по-прежнему не выкладываясь полностью. Продолжая грести, он внимательно изучал волны, смотрел, как они убегают вперед, и думал, что при таком волнении кхмерским и чамским лодкам будет сложнее сблизиться, а воинам будет труднее перебраться на борт неприятельского судна.

— Когда подойдем к чамам вплотную, мы используем горящие стрелы, — сказал он, обращаясь к людям в своей лодке, но повысив голос, чтобы его было слышно и на соседних судах. — Однако в какой-то момент начнется рукопашный бой. Когда это случится, когда ваши лодки будут биться о лодки врага, не спешите перепрыгивать в них, а подождите, пока волна поднимет вашу лодку выше вражеской. Прыгайте на чамов со своими щитами и оружием сверху, тогда их будет легко убить. Если сверху окажутся они, вы погибнете. А теперь передайте то, что я сказал, дальше, на другие лодки. Эти волны — подарок богов. И мы должны использовать их, чтобы воспарить над своим врагом.

Волна ударила в борт его лодки, брызги попали ему в лицо. Он облизнул губы. Сделал один глубокий вдох, чтобы успокоиться, потом еще один. Уже очень скоро покажется чамский флот. Так или иначе, но скоро все будет кончено.

Руки ее кровоточили и горели от боли, но Аджадеви гребла не останавливаясь. При каждом гребке она стонала, заставляя себя преодолевать свои мучения, лишь бы только сократить расстояние между нею и ее любимым.

«Удаленность — это всего лишь наше восприятие, — говорила она себе. — Будь с ним сейчас. Пусть он почувствует тебя».

Волны били в нос лодки. Повернувшись, Аджадеви увидела, что чамский воин гребет, а кхмерская женщина сидит рядом с ним на корточках, положив руку ему на колено. Их любовь была такой же ощутимой, как бьющий в лицо ветер, и Аджадеви молилась, чтобы любовь эта пережила предстоящую схватку.

В лодку попадало слишком много воды, и, почувствовав, как она плещется у нее под ногами, она попросила мальчика, сидевшего рядом с ней, начать вычерпывать ее. Он поклонился и стал искать, чем это можно было сделать.

Их парус хлопал на ветру, и в том месте, где он крепился к мачте, на ткани появился надрыв. Аджадеви поняла этот знак буквально — большая сила преодолевает меньшую. И все же материя не порвалась дальше. Пока она выдержала. В этом парусе Аджадеви увидела символ союза между ней и Джаяваром, еще один знак среди многих других, говоривший о том, что союзу этому суждено разорваться.

— Почини парус! — крикнула она какой-то ничем не занятой женщине, надеясь, что у той под рукой могут оказаться нитка с иголкой. — Пришей кусок материи поверх надрыва! Нужно ослабить натяжение в этом месте!

Женщина принялась искать ткань и иголку, а потом поклонилась, извиняясь, что сейчас нет возможности устранить это повреждение.