— В этом случае мы будем ничем не лучше их. К тому же разве это не растянет конфликт во времени?

— Растянет.

— Лучше будет драться с Индраварманом возле Ангкора. Дать ему бой и покончить со всей этой нечистью.

Он вздохнул и стал разглядывать незаконченный каменный столбик, который он складывал.

— Если мы пойдем на Ангкор, сможешь ли ты сделать кое-что для меня?

Она оторвала взгляд от камней и подозрительно посмотрела на него:

— Что именно?

— Останься здесь. Теперь, когда Нуон, возможно, уже носит ребенка, ей может понадобиться твой совет. А если родится сын, ему со временем будет необходимо мудрое наставление.

Аджадеви прикусила губу, подумав о том, что Нуон нравится Джаявару. Она была молода, красива, часто смеялась. В другое время и в другом месте Аджадеви рассматривала бы ее как соперницу и относилась бы к ней соответственно. Но здесь, в джунглях, когда на кону стояла судьба всей империи, Нуон и ее ребенка нужно было холить и лелеять.

— Я буду заниматься с ней каждый божий день, — сказала Аджадеви. — Но потом я поеду с тобой.

— Но почему? Почему ты хочешь ехать со мной, когда знаешь, что эту битву мы можем не выиграть?

— Потому что мое место рядом с тобой. И если тебе суждено умереть, мы умрем вместе.

Он сокрушенно покачал головой.

— Ты что-то недоговариваешь, упрямая женщина.

— Возможно.

— Может быть, твои знаки говорят тебе, что мы должны быть с тобой вместе?

— Это говорит мне мое сердце. Что может быть для меня более убедительным?

— Если Индраварман поймает тебя, он…

— Возьмет меня себе?

— Да.

— Тогда он умрет. Однажды ночью он проснется, захлебываясь собственной кровью. А после этого, где бы ты ни был, в кого бы ни возродился в следующей жизни, я все равно найду тебя.

— Ты, конечно же, меня найдешь. Я в этом не сомневаюсь.

Повернувшись к нему, она прикоснулась к шраму на его колене.

— Наша любовь дает нам утешение, а оно, в свою очередь, придает нам сил. Поэтому мы должны делиться своей верой со всеми окружающими. Мы должны вдохновить их, прежде чем они сразятся с врагом. А еще лучше, если нам удастся объединить кхмеров и сиамцев.

— Я пытаюсь. Я провожу военные советы и стараюсь подбодрить людей в нашем лагере. Я провожу время как с сиамцами, так и с нашими соотечественниками. Но как мне достичь большего?

Над головой у них раздался крик обезьяны. Аджадеви вспомнила о простой церемонии, которую они недавно провели, — коронации Джаявара. Она предлагала организовать более пышный ритуал, но он отказался, заявив, что было бы неправильно греться в лучах собственной славы, когда вокруг страдает столько людей.

— Думаю, нам нужно устроить праздник плавающих фонариков, — наконец сказала она. — Лучшего места для этого просто не найти.

Джаявар улыбнулся. Праздник плавающих фонариков проводился, чтобы воздать дань природе и попросить у нее прощения за то, что люди засоряют землю и воду. С детских лет он запомнился Джаявару как одно из самых любимых празднеств.

— Да, — с улыбкой отозвался он. — Это займет наших детей. Пока мы будем готовиться к битве, они будут делать фонарики.

Аджадеви погладила его старый шрам.

— Ты тоже должен построить свой плавающий фонарик, Джаявар. Наши короли всегда делали такие фонарики, и ты не должен быть исключением.

— Обязательно. Хотя иногда я не ощущаю себя королем. Возможно, королем видит меня моя судьба, но почему она настолько всемогуща? Почему власть досталась мне, а другие рождаются рабами?

Ее пальцы замерли.

— Однако, перерождаясь, в новой жизни рабы становятся королями. Поэтому ты должен видеть себя таким, каким тебя видят остальные. Я вижу мужчину, который отмечает со мною все праздники этой жизни, который участвует в главном празднике, каковым и является жизнь. И что бы чамы ни отняли у меня в прошлом, что бы они ни отняли в будущем, они не в силах украсть у меня твой образ. Как река не может стереть эту резьбу на камнях, так же никто не может забрать тебя у меня, а меня — у тебя. В этом наша судьба. Не подвергай это сомнению, Джаявар, а просто прими. Ты — наш король. И не по воле рока, а потому что это результат твоих прошлых жизней и твоих поступков.

Боран никогда не был так далеко от Ангкора. Сейчас он шел через джунгли и вел за собой Сорию, Прака и Вибола. Два дня назад они оставили свою лодку, спрятав ее в зарослях папоротника, и дальше пошли пешком, тяжело нагруженные припасами, которые они несли на плечах, связав веревками. Боран также нес чамскую боевую секиру, которую они забрали с собой после спасения Вибола. Время от времени он поглядывал на секиру, хотя на самом деле ему очень не хотелось бы применять оружие.

Идя по звериной тропе, Боран думал о Виболе. Он не мог дождаться, чтобы его сын вновь начал смеяться. Чамы покалечили его дух сильнее, чем тело; кровоподтеки и порезы зажили, но сознание его оставалось далеким черным пространством, куда не было доступа его близким. Боран мог только догадываться, что мучает Вибола, — страх, унижение или злость на самого себя. Возможно, все эти три чувства переплетались в нем. Вибол раньше страстно хотел поскорее стать мужчиной, но первая же проба мужской жизни закончилась для него катастрофой. Не зная, что сказать сыну и что сделать, чтобы вновь услышать его смех, Боран чувствовал себя беспомощным и потерянным.

В течение последних нескольких недель Боран продавал чамам рыбу, тогда как Сория, Прак и Вибол оставались на берегу. За это время он изучил лагерь и узнал, кто из командиров отвечает за закупку припасов. Цены у него были низкие, и чамы радовались его появлению; завидев кхмера издалека, они торопились ему навстречу по длинному причалу. Но, бросая врагам рыбину за рыбиной, Боран считал лодки, людей, лошадей и слонов. Он также обращал внимание на расположение оборонных сооружений, прибытие войск и состояние людей в лагере. Каждое утро Прак ставил ему уточняющие вопросы, и каждый вечер Боран возвращался с информацией. Пока отец торговал, Вибол и Прак ловили рыбу, а их мать чинила сети.

Когда Боран и его семья узнали про то, что кхмеры собираются на севере, они должны были принять трудное решение. Можно было остаться здесь, чтобы, поддерживая с чамами дружеские отношения, шпионить за ними, а можно было воссоединиться со своими соотечественниками. В конце концов Сория подошла к Борану и на ухо шепнула ему, что для Вибола будет лучше покинуть Великое озеро, уйти с того места, где его взяли в плен и избивали. Хотя Боран и понимал, что, если они уйдут с озера, то уже никогда не вернутся сюда в качестве рыбаков, следовательно, не смогут отравить чамов, он согласился со своей женой. Здесь, у воды, прячась от людей, которые едва не убили его, Вибол превратился в тень, в жалкое подобие себя прежнего. И он не сможет выйти из этой тени, пока в его жизни что-то коренным образом не изменится. Сория считала, что излечить его может подходящая молодая женщина или жизнь среди своего народа. Но что-то обязательно нужно было изменить.

Боран много лет провел в джунглях, но густого девственного леса, по которому они сейчас шли, не знал. Опираясь лишь на слухи и свои инстинкты, они двигались строго на север, стремясь побыстрее встретиться с воинами своего короля. Иногда члены его семейства шли вместе с другими кхмерами, но вскоре такие группы разделялись, чтобы легче было избегать чамских патрулей. Дни тянулись долго, но ночи были еще длиннее. Чем дальше они уходили от своего дома, тем больше над ними довлели страхи. Тоскливо ныло в желудке, пока воображение рисовало таившиеся в мрачной тишине джунглей опасности.

Несмотря на то что Боран обычно считал себя главным в их семье, чем дальше они уходили в джунгли, тем чаще он советовался со своей женой и детьми. Сория понимала Вибола лучше, чем кто бы то ни было, а Прак был настоящим мастером составлять планы. Боран видел, как достойно они справляются со всеми испытаниями, каким его семья еще никогда в жизни не подвергалась, и гордость за самых близких ему людей наполняла его сердце.