И все же чамы намерены сюда прийти. Но Джаявар предпочел драться с ними в месте, выбранном им самим, и уже очень скоро он поведет свое войско на юг. Он ждет прибытия последнего отряда сиамских наемников. Вместе с ними под командованием Джаявара окажется более семи тысяч воинов — определенно, очень грозная сила, однако чамы все равно будут превосходить кхмеров численностью. Еще одна причина, по которой он хотел драться неподалеку от Ангкора, состояла в том, что он надеялся, что, когда начнется решающее сражение, к его армии присоединятся кхмеры из города. Если на его сторону встанет достаточное количество живущих там кхмеров, соотношение сил в битве изменится в его пользу.

Раздалось громкое хлопанье крыльев, и Аджадеви, подняв голову, с удивлением увидела пролетавшую мимо скопу. Птица была большая и сильная, с белой грудью и черными крыльями. В когтях она несла кусок развевающегося красного шелка величиной больше, чем ее крыло. Аджадеви видела гнезда этих хищников, в которых, помимо сучьев и веток, попадались и кусочки ткани. Должно быть, эта скопа нашла обрывок шелка где-то в сиамской части их лагеря.

Птица летела на юг и вскоре скрылась за кронами высоких деревьев. Аджадеви задумалась, что могло означать ее появление. Она была заинтригована видом красивой птицы, несущей красную ткань. Это явно был какой-то знак, только она пока не могла истолковать его.

Вокруг нее вилась жужжащая муха, но Аджадеви не обращала на нее внимания. Перед ее глазами стояла эта скопа, и она думала о том, куда она полетела и почему несла в когтях красный шелк. Может, это предупреждение о кровопролитии? Или об измене? А может быть, в этот момент Джаявару угрожает опасность?

Раздосадованная отсутствием ответов на свои вопросы, Аджадеви закрыла глаза, не сомневаясь, что именно она должна была увидеть этот шелк. Ей был послан знак, и теперь от нее зависело, сможет ли она его правильно понять. Поднявшись, она пошла по стене, чувствуя босыми ногами тепло каменных блоков. С солнца она перешла в тень, продолжая думать о птице и куске материи. Дойдя до восточной части стены, она развернулась и пошла обратно, не обращая внимания на ящериц, разбегавшихся из-под ее ног, и воинов, внимательно следивших за каждым ее движением.

Наконец к ней пришел ответ, и она остановилась. Эта птица несла знамя. Ее народ всегда сражался под знаменами, но под знаменами короля. Возможно, пришла пора создать новый флаг, который стал бы символом всего народа, а не одного человека. Им нужен был символ, под которым они будут сражаться, который будет их воодушевлять и показывать, что они умирают и истекают кровью ради благородной и великой цели.

— Ангкор-Ват, — прошептала она. — Это должен быть Ангкор-Ват.

Она представила себе, как мог бы выглядеть этот флаг. На нем должен быть изображен лоскут красного шелка в когтях скопы, а также центральные башни Ангкор-Вата. Она знала, что кхмеры готовы будут умереть за этот храм. И на битву со своим врагом они пойдут под стягом с его изображением.

Довольная собой, Аджадеви уже хотела слезть со стены, однако, к ее удивлению, скопа вернулась, на этот раз уже без ткани в когтях. Она летела над верхушками деревьев по направлению к их далекому лагерю. Аджадеви внимательно посмотрела на птицу и прищелкнула языком, когда та скрылась из виду.

«Что же ты пытаешься мне сказать? — подумала она. — Почему ты прилетела опять?»

Сначала небо не давало ей ответов. Но чем больше она раздумывала над этим, тем яснее ей становилось, что полет птицы и его направление подсказывали ей, что к ним кто-то приближается. Этот человек будет незнакомцем для них, но к нему нужно отнестись с должным вниманием. Он или она идет с открытым сердцем и кажется слабым с виду, хотя на самом деле это совсем не так.

Аджадеви всегда верила в знаки. Первый из них она увидела еще в детстве. Она до сих пор помнила, как заметила пошатывающегося буйвола, что стало предвестником болезни ее отца. Буйвол потом умер у нее на глазах, а вскоре после этого умер ее отец, и она находилась рядом с ним. Она верила, что жизнь — это череда подхваченных эхом отголосков, моментов времени, которые приходят и уходят; они разные для каждого цикла, и тем не менее связаны между собой.

В первый раз скопа принесла флаг. Затем она вернулась, улетев туда, где находится Джаявар. Кто-то идет к нему, кто-то, у кого нет знамени, но кому можно будет доверять в грядущие темные времена.

Она слезла со стены и сказала воинам, что возвращается к королю. Аджадеви была убеждена, что ей не случайно захотелось прийти в храм, — надо было, чтобы она увидела эту птицу. И теперь она просила своих людей поспешить. Вскоре должны были развернуться события, которые она могла предвидеть лишь частично, события, которые гораздо важнее, чем она сама. И если она не будет действовать осмотрительно, это погубит не только ее, но и Джаявара, поскольку они окажутся совсем беспомощными, как скопа в центре бушующей бури.

В кхмерском лагере Сория и Боран стояли на коленях у себя под навесом, не обращая внимания на царившее вокруг оживление. Пальцы Борана были покрыты волдырями из-за постоянных занятий с копьем и щитом, и Сория как раз перевязывала их полосками ткани, пропитанной целебной мазью. Хотя руки его огрубели от многолетних занятий рыбной ловлей, рукояти сабли и щита явно натирали их не в тех местах, где у него были мозоли. Сория могла бы перевязывать руки мужа быстрее, но ей хотелось поговорить с ним и хоть таким образом оттянуть его уход. Она знала, что Борану не понравится то, что она собиралась ему сказать, и поэтому ей нужно было время, чтобы набраться решимости.

— Мне пора возвращаться, — сказал он, сжимая и разжимая правую руку. — Вибол и Прак сейчас с командирами, описывают позиции чамов на Великом озере. Мне нужно быть с ними.

— Но наши мальчики так хотят почувствовать себя мужчинами! Может быть, тебе не надо быть с ними рядом, чтобы они могли показать себя самостоятельными парнями.

— Да, но я провел в чамском лагере больше времени, чем они. Я могу вспомнить что-то такое, что они упустили.

— Тогда иди. Но если можешь… побудь со мной еще немного. Я должна тебе кое-что сказать.

— Что?

Сердце ее забилось учащенно от волнения, и она заерзала на тростниковой циновке, которая лежала на полу их жилища.

— Я тут говорила с другими женщинами, — тихо сказала она. — Многие из них намерены идти вместе со своими мужчинами, когда те выступят на юг.

— Ну и что из этого?

— А то… Я тоже хотела бы пойти с вами. Как и Прак.

— Но ведь вы с ним уже согласились остаться здесь.

— Это было до того, как я услышала, что об этом говорят другие женщины. А они говорят, что мы должны идти с вами.

Боран покачал головой.

— Если битва будет проиграна, чамы схватят наших женщин. И им не поздоровится.

— Если вы проиграете, чамы придут и сюда. И участь наша будет такой же.

— Это не так. В случае поражения вы узнаете об этом и сможете спрятаться. И вы с Праком тоже. Мы ведь уже прятались, и нас никто не нашел. Почему не спрятаться снова?

— Потому что я не хочу оставлять вас, и Прак тоже не хочет, — ответила она, беря его за перебинтованные руки. — Ну пожалуйста, Боран!

Он выругался, что с ним случалось очень редко.

— Но это слишком рискованно, — сказал он. — И для тебя, и для Прака. Если мы проиграем сражение, сюда будут посланы кхмерские гонцы. Те, кто останутся здесь, будут предупреждены заранее.

— А чамы будут охотиться за нами, как за дикими зверями. Уж лучше погибнуть там, вместе с вами, чем несколько дней в ужасе прятаться в джунглях. Многие женщины так думают. И я с ними согласна.

Он сжал ее руки.

— Но вы могли бы скрыться. Это вполне возможно.

— Туда идет жена короля, и она будет там вместе с ним. Так почему я не могу быть рядом с тобой? Почему у нас должно быть по-другому?

— Он может найти себе еще одну жену! Десять других жен!