Индраварман остановился, глядя на канал, настолько широкий, что ни один лучник не смог бы послать стрелу через него на другой берег.

— Почему мы не можем строить нечто подобное? — спросил Индраварман, широким жестом обводя это впечатляющее сооружение. — Кхмеры привели сюда воды Великого озера, чтобы орошать свои поля и давать возможность купаться своим людям. Они подчиняют природу своим нуждам и одновременно строят монументы в честь своих богов. Мы же ловим рыбу, воюем и стараемся ублажать тех же самых богов, однако результаты наших усилий ничтожны по сравнению с тем, что делают наши враги.

— Тем не менее мы победили этих поедателей навоза, о великий король, — отозвался По Рейм. — И то, что раньше принадлежало им, теперь наше.

— А знание — это собственность, По Рейм? Они сделали то, что мы сделать не смогли, и я не думаю, что, завоевав их, мы заполучили их мудрость.

— Я думаю…

— Когда Джаявар будет мертв, а косточки его разбросают, я построю здесь башню в честь нашей победы. В этой башне соединятся изящество, мощь и основательность их храмов. И построят ее чамы. И даже через тысячу лет наши люди будут приходить сюда и вспоминать сладость этой победы.

По Рейм слегка поклонился, думая о предстоящем сражении и надеясь, что Асал будет воевать на стороне кхмеров. Тогда По Рейм непременно разыщет его и будет истязать именно так, как распорядился король.

Предвкушая расправу над своим старым противником, По Рейм даже прищелкнул языком от нетерпения. Асал будет молить его о быстрой смерти, о смерти воина, однако пусть не рассчитывает на снисхождение. Наоборот, Индраварман потребовал, чтобы страдания его были долгими и нарастающими.

— Расскажи мне, о чем докладывают твои люди, — сказал Индраварман, поворачиваясь к По Рейму.

— Кхмеры выступили, чтобы атаковать наш лагерь на Великом озере. Эти крысы намереваются смять там наших людей и захватить наши лодки. Изменник рассказал им о подкреплении, прибывающем туда с нашей родины. Кхмеры планируют взять захваченные у нас лодки, вырядиться в доспехи убитых ими воинов, выплыть под нашими стягами и, выдав себя за чамов, застать вновь прибывших врасплох. — По Рейм сделал паузу, жалея, что шпиону удалось подслушать не весь разговор, а лишь его обрывки. «Непростительно, — подумал он, — прятаться слишком далеко и не иметь возможности услышать все сказанное».

— И это все? — спросил Индраварман, и лицо его стало жестким. — Больше он ничего не узнал? Каким образом Джаявар собирается одолеть нас на озере? Разве для этого достаточно неожиданности нападения? Его люди будут ослаблены после тяжелого боя на берегу.

— Этого я не знаю, о великий король. Изменник что-то предложил королю, и тот, похоже, этим заинтересовался, однако мой человек не разобрал, что было сказано.

— Дурак!

— Да, о великий король. Мне следовало бы…

— И все же его информация полезна. Если Джаявар посадит всех своих людей в лодки и выплывет с ними на глубокую воду, он станет уязвим. — Индраварман улыбнулся и неосознанно вскинул свою боевую секиру. — Мы просто позволим ему подплыть к нам, заранее предупредив прибывающих к нам соотечественников, и его будет ждать там весь наш флот. И тогда мы его окружим и уничтожим.

— А наше войско на берегу?

Индраварман решительно рубанул воздух своей секирой.

— Мы принесем его в жертву. Этих вояк мы предупреждать не станем и не будем помогать им противостоять Джаявару. Если он поймет, что нам известно о его планах, он изменит тактику. А мне нужно, чтобы он сел в эти лодки, По Рейм. На воде он будет наиболее уязвим. На суше люди могут убежать, могут отойти и перегруппироваться. Но на бескрайней поверхности воды деться некуда. И я раз и навсегда проучу всех кхмеров, посмевших встать у меня на пути.

Кивая, По Рейм представлял себе развитие событий. Джаявара будут поджидать лучшие люди Индравармана. В этой битве будут задействованы все имеющиеся у короля ресурсы. Несомненно, чамы победят, и воды Великого озера станут красными от кхмерской крови. По Рейма теперь заботило только то, что все случится слишком уж быстро. Уничтожение врага нужно смаковать, с этим не стоит торопиться.

— Любитель кхмерок, — сказал он, — идет в колонне со своими новыми сотоварищами.

— Откуда ты это знаешь?

— Один мой человек слышал…

— Как этот твой человек может слышать одно и не слышать другого? Как он смеет радовать меня относительно одного и приводить в бешенство относительно другого?

— Простите меня, король королей, за его упущения. Он уже был наказан за это. Однако он поклялся мне, что изменник пойдет в колонне.

Индраварман выругался и снова рубанул воздух секирой; это оружие большинство мужчин смогло бы поднять с большим трудом, но он управлялся с нею так, будто она была сделана из соломы.

— Асал представляет собой угрозу для нас, — сказал он.

— Вы по-прежнему хотите, чтобы мой клинок вонзился ему в спину?

— Конечно.

— Но, если мое оружие изранит его, могу я, король королей, лично отобрать у него жизнь, когда вы закончите разбираться с ним?

Индраварман, сцепив зубы, ответил не сразу.

— Покалечь его, По Рейм, и разыщи для меня его женщину. Сделаешь это — и тогда можешь забирать его жизнь.

По Рейм низко поклонился:

— Считайте, что они уже…

— А теперь оставь меня.

Ассасин кивнул, после чего вскочил на свою лошадь. На обратном пути в Ангкор он размышлял о том, что будет твориться на душе у Асала перед смертью. Он будет изувечен к тому времени, и, когда приблизится конец, он должен будет испытывать облегчение. Но По Рейм хотел, чтобы он боялся своего конца, чтобы он рыдал от страха и горя, когда его будет накрывать мрак смерти.

«Ключ к этому — его женщина, — подумал По Рейм. — Нужно, чтобы он узнал о том, что ее ждет, и тогда он будет умирать тысячей смертей. И каждый раз я буду находиться рядом, чтобы украсть еще одну частичку его души. Я заберу себе его силу, его отвагу и даже его любовь. Потому что я как Бог должен познать любовь. Я не понимаю этого, но любовь заставляет мужчину вести себя глупо и рисковать ради женщины. Выходит, любовь — большая сила. А все, что обладает силой, должно быть моим!»

Кхмерские воины, шедшие весь день без отдыха, остановились наконец у широкой реки с ленивым течением, впадавшей в Великое озеро. После того как вокруг места привала были расставлены дозорные, большинство воинов, женщин и детей зашли в воду и принялись смывать со своих уставших тел пот и пыль. Лошадей завели в реку ниже по течению, чтобы они могли попить и охладиться.

Воисанна, Чая и Асал стояли по пояс в медленно текущей воде неподалеку от войска сиамцев. Стражник с берега наблюдал за Асалом. Хотя руки его были по-прежнему связаны, относились к нему во время марша хорошо, и он, похоже, не обращал особого внимания на то, что веревки растерли ему кожу. Воисанна несколько раз обрабатывала его изувеченные пальцы, выяснив предварительно у одной пожилой женщины, как залечивать такие раны.

Когда Воисанна плескалась в воде, ее одолевали разные чувства. Она испытывала радостное возбуждение оттого, что ей удалось бежать из Ангкора и теперь рядом с ней два человека, которых она любила больше всего на свете. Однако она была опечалена смертью Тиды и переживала из-за неопределенности их будущего. Если кхмеры проиграют грядущую битву, с ними может произойти все что угодно. Воисанна склонялась к тому, что ей, Асалу и Чае лучше было бы остаться в лагере, однако король Джаявар попросил Асала отправиться в поход, считая, что его знание тактики чамов может оказаться очень полезным.

Большую часть своей жизни Воисанна обращалась за советами к отцу, но теперь, когда его уже не было рядом, она вынуждена была принимать решения самостоятельно. Конечно, она интересовалась мнением Асала, но при этом не хотела досаждать ему своими вопросами и проблемами, и поэтому обычно полагалась на себя, на собственный жизненный опыт. Главной ее заботой была Чая. Правильно ли то, что ее младшая сестра идет с армией? Не лучше ли было бы оставить ее в лагере? Воисанне было известно о яде, которым запаслись на случай победы чамов, но она не могла даже представить себе, что будет побуждать свою сестру покончить с жизнью. Она думала, что, если победят чамы, она перережет путы Асала и они втроем попробуют скрыться в джунглях. Однако на них будут охотиться и, скорее всего, поймают; мысль о том, что может в этом случае произойти с Чаей, заставляла Воисанну вновь и вновь обращаться к богам с молитвой о милосердии. Она молилась так часто в этот день, что это уже происходило непроизвольно и было так же естественно, как дыхание.