Я качаю бёдрами напротив Софи, чертовски сильно упиваясь этим. Ощущать её вокруг меня, подо мной — словно воспоминание, но это реально, потому что она горячая и влажная, и полностью обволакивает меня, когда я вхожу в неё. Это слаще, горячее, реальнее, чем когда-либо прежде.

Она двигает бёдрами напротив меня и сжимает ноги вокруг моей талии, удерживая меня на месте.

Я исследую руками её тело, каждую выпуклость и изгиб, каждый великолепный гладкий кусочек кожи. Пот бисером собирается на лбу, когда она впивается ногтями в мои плечи.

Софи выгибает спину, и я опускаю голову в изгиб её шеи, пробегаясь по ней губами. Её прерывистое учащённое дыхание опаляет мне ухо. Тела разгорячённые, кожа скользящая.

Я кладу свою руку на её и слегка сжимаю, посасывая чувствительное местечко у неё под ухом. Её тело сжимается вокруг меня, и я замираю из-за интенсивности.

— Чёрт, — бормочу я, снова погружаясь в неё.

Софи смотрит на меня, — её глаза блестят, щёки пылают, — а затем целует. Её язык напротив моего языка заводит меня ещё больше. Я обхватываю её ягодицы и начинаю быстрее толкаться в неё, отчаянно пытаясь найти освобождение для нас обоих.

Из неё вырываются короткие стоны, заглушаемые нашим поцелуем. Она стонет всё громче и громче, в то время как я быстро и неистово дышу. Моё тело напряжено из-за приближающегося наслаждения и предвкушения, член пульсирует так сильно, что мне приходится сдерживаться.

Я протягиваю руку между нами и нажимаю пальцем на клитор. Она запрокидывает голову назад, разрывая поцелуй, и низко и долго стонет.

— Давай, принцесса, — хрипло шепчу я ей на ухо, круговыми движениями потирая её клитор и исступлённо вдалбливаясь в неё. — Позволь мне услышать тебя. Дай мне почувствовать тебя. Кончи со мной.

Она содрогается, и я усерднее дразню её, касаясь зубами мягкой кожи на шее, где неистово колотится пульс. Она надрывно шепчет моё имя, сжимая мою спину так, как я люблю, и приподнимает бёдра.

Я полностью толкаюсь в неё, затем выхожу, прежде чем снова сделать то же самое. Это ощущается так безумно хорошо, и я так чертовски близок к разрядке, что мне приходится стиснуть зубы, чтобы не кончить раньше неё.

Я сильнее надавливаю на клитор, когда её мышцы начинают сокращаться. Софи снова вздрагивает, сжимаясь вокруг моего члена, и кричит мне в ухо.

— Чёрт! — я сразу же кончаю, изливаясь в неё горячими струями, волны удовольствия накрывают моё тело.

Я прислоняюсь лбом к её плечу. Моё сердце бешено колотится в груди, дыхание тяжёлое и быстрое, а каждая часть моего тела болит от интенсивного удовольствия, которое вряд ли когда-нибудь ещё почувствую.

Я обнимаю её, положив одну руку на затылок, а другой обхватив бёдра. Она обнимает меня за шею, опаляя горячим дыханием мою кожу.

— Вот, — шепчет она заплетающимся языком, поглаживая пальцами мой затылок, — вот где я прежняя Софи. В твоих руках.

Я улыбаюсь и приподнимаю голову. Останавливаюсь на мгновение, чтобы взглянуть на неё, а затем прислоняюсь своим лбом к её. Наше дыхание смешивается в сантиметре пространства между нашими ртами, мои пальцы подёргиваются возле её кожи.

— Тогда единственное решение, которое у меня есть — это просто остаться здесь навсегда, — отвечаю я.

— Хотела бы я, — она разжимает руки и крепче обнимает меня за шею. — Я действительно хотела бы.

Она поворачивается ко мне лицом и целует. Но не напористо, страстно или счастливо, а нежно и печально. Нежность, с которой её губы касаются моих, — жестокое напоминание о том, как сильно теперь отличается наша жизнь от прежней, и единственное, что действительно удерживает нас вместе, — это наша маленькая девочка и куча старых, ослабленных временем чувств.

Это жестокое напоминание о том, что мы можем потерять всё, чего у нас по сути и нет.

***

— С этим чёртовым аккордом что-то не так, — Тэйт сыплет проклятия, возясь с гитарой. — Акустика, ты говорил, Коннер. Конечно, давайте сыграем акустическую песню, которую ты написал на прошлой неделе!

— Ноты прямо перед тобой! — я подхожу к ним. — Я работал над ними каждый день. Как они могут быть неправильными?

— Потому что ты поёшь больше, чем играешь на гитаре! — Тэйт кладёт гитару на колено и наигрывает несколько нот. — Слушай. Пятый аккорд.

Он проигрывает его снова. Дерьмо. Он прав. Это не подходит.

— Ладно, — говорит Кай, вмешиваясь. Он хватает лист с табурета перед Тэйтом и пробегает по нему глазами. — Чёрт, Тэйт. Ты не можешь это исправить?

Бросив его обратно Тэйту, он воспроизводит куплет, и теперь якобы неверный аккорд звучит правильно. Я медленно киваю и повторяю мелодию. В отличие от моих братьев, мне не нужно смотреть в свои записи. Я знаю каждую ноту, видимо, даже неправильную.

— Как я мог пропустить это? — я откидываюсь назад.

— Потому что ты не можешь услышать собственные ошибки, — добавляет Эйден.

— Всё-таки глупая затея, играть песню, которую мы знаем несколько дней.

— В чём дело, брат? Ничего не получается, когда Нина пропала с горизонта? — фыркает Кай.

Тэйт показывает ему средний палец.

— У меня есть право на перепих, но вместо этого я занимаюсь тут этой фигнёй.

— Тогда вали, но объясни всем, что ты, членоголовый, будешь делать на сцене, пока мы будем играть, — выдавливаю я из себя.

Тэйт слишком резко опускает свою гитару и встаёт. В его тёмно-синих глазах вспыхивает гнев.

— Я не знаю, почему ты до сих пор пытаешься, — говорит он мне, твёрдо подчеркивая каждое слово. — Она того не стоит.

— Для тебя, — я встаю, готовый вмазать ему. Не имеет значения, что он выше и крупнее меня. — Она чертовски много стоит для меня.

— Почему? Потому что у неё твой ребёнок? Ты действительно думаешь, что она захочет остаться, Кон? Тогда она не осталась. Она не переживала. Что заставляет тебя думать, что на этот раз будет по-другому?

Кай хватает меня за руку, отводя мой кулак назад.

— Эй. Тэйт, ты перегибаешь палку, мужик.

— Я просто присматриваю за ним, — говорит Тэйт Каю, но его взгляд сосредоточен на мне. — Близнецы, может, будут счастливы наблюдать за твоей болью, Кон, но не я.

Он дразнит меня, и я знаю это. Меня трясёт от злости, потому что, чёрт возьми, никто не будет так говорить о Софи. Никто.

— Сбавь, чёрт возьми, обороты, придурок, — спокойно говорит Эйден, вставая между нами, и толкает Тэйта обратно. — Софи — мама девчонки, с которой ты провёл последние несколько дней на пляже. Как говорит мама, мы не обязаны любить её, но мы будем уважать её. Так должно быть, даже когда её нет рядом. Если вы не можете вежливо говорить о ней, не произносите ни слова.

— В следующий раз я не остановлю его, — предупреждает его Кай. — Я уже подумываю о том, чтобы спустить его на тебя.

— Не беспокойся. Я закончил, — я выдёргиваю свою руку из его хватки и выхожу из гаража.

Дверь с треском захлопывается за моей спиной, отдаваясь рикошетом по дому. Кровь яростно бурлит, когда я прохожу мимо Лейлы и выхожу через заднюю дверь. Стекло в двери дребезжит, и я оглядываюсь, чтобы проверить, осталось ли оно целым.

К счастью, это так, и я опираюсь руками о перила крыльца, наклоняясь вперёд. Делаю глубокий вдох, вдыхая солёный морской воздух, который всегда меня успокаивал.

Но это не важно, потому что единственная, кто может меня сейчас успокоить, находится в десяти минутах езды, в окружении кучи сраных назойливых стервятников.

— Вау. У тебя эти дни? — спрашивает Лейла, выходя за мной. — Ты разбил стекло в двери.

Я оглядываюсь. Она права. Длинная трещина пересекает окно.

— Чёрт. Я заменю его завтра.

— Неплохая идея, — она опирается предплечьем на перила рядом со мной. — Что Тэйт натворил на этот раз?

Я фыркаю:

— Как ты узнала, что это был он?

— Хм, может потому, что вы всегда грызлись друг с другом, как дети в песочнице? Может, потому, что он лез в ваши дела с Софи с тех пор, как она вернулась? Или, может, потому, что он и ломаного гроша не даст, если ты захочешь сделать её счастливой?

— Дело не в этом, Лей, — я выдыхаю. — Речь идёт о том, что лучше для Милы. Иногда я думаю, что нам лучше порознь, но потом Софи уходит и возвращается с язвительными комментариями, она улыбается или смеётся, и я не могу представить себя вдали от неё снова. Я не могу представить себе ничего хорошего для Милы, кроме нас с Софи.