Поиск
5 августа 1984, Паланга
***
Ну, еще потерпи
и усни. И река разведет берега.
И соседские девочки,
подавая нам пить,
на крестьянских качнутся ногах.
Мы - небесное приращение
скудных российских богатств,
земляки. С нами водятся
хищные боги и нас обирают.
Недалеко от рая,
где Ева лепешки пекла,
нам двоим постелили.
Это можно на скрипке сыграть:
просветление и невинность,
и еще одна тема, прямо
к Господу Богу на праздник.
А она не дается и дразнит,
и новую жажду
никакая любовь
не умеет уже утолить.
И рассеянно детской рукой,
стебельками цыганского мыла,
легкой слюнкой молочной
пишут на спящей воде
и черпают чашкой
то, что после у нас на губах
отливает речным серебром.
8 августа 1984, Паланга
***
Вставай пораньше - и уже назад
не хочется. Ну, скажем, в полшестого.
И в загородно-вогнутый пейзаж
впорхнет неловкий самолет почтовый
и унесет тебя куда-нибудь,
по небу пробежится - и отпустит,
и снова можно жить, а ту судьбу
забыть, забыть, или с чужою спутать.
Писать стихи или учить детей
чему-нибудь хорошему - футболу,
ходить по пустырям, на пустоте
сбивать подошвы, дорожить собою,
иметь приятеля, а лучше сразу двух,
в кино поплакать, в темном вестибюле
вдруг отразиться - и захватит дух
похожестью. И маленький грязнуля
попросит три копейки на сироп.
И подвернется прежний провожатый,
какой-нибудь бетховенский сурок,
и запоет, не попадая в ноты.
22 августа 1984
***
Машинка стучит.
И в яркий кружок фонаря
не пускает зеваку.
Нагар от свечи
на позеленевших щипцах
и овальная рама в простенке -
пустая. А как одинаково
подводят глаза. А как перехватывает
дыханье, и после машинка стучит,
а соседка по даче не слышит.
И тыща причин
тосковать опустевшему деревцу вишни.
И легче забыться в воскресном
очищающем вкусе вина.
А вишня томится, клонится,
как будто не с этой землею сроднилась,
как будто с японского переведена.
9 сентября 1984
***
Г.Б.
Свет в головах стоит, не рассмотреть,
какую плоть душа облюбовала
во сне, и нужно выходить
все в том же теле, с тем же провожатым.
Они хотят, чтоб мы с тобой гуляли,
беседуя (опять литература,
и пара анекдотов о великих,
и тот же Ад). Но мы под эти своды
сошли неглубоко, и там видали
советских мертвецов при орденах,
и поклонились им. День,
если воскресенье, так тягуч,
и первый круг не страшен. Я открою
на той странице, где тебя
убили, и спокойно прочитаю.
Но вертится кошачий телескоп,
и спичкой чиркают, и барственный Менухин
роняет канифоль из-под смычка,
и тень томится, ожидая новых
попутчиков, и стережет у двери
август-сентябрь 1984
***
И я бы мог, как шут
Пушкин
Гостиница "Лондон",
У лавки зеленной
Окно полустерто, а там
декабрист с полустертым лицом,
Рылеев какой-нибудь,
смотрит в стекло подороже
и мрачно парит над Россией.
Солдат отставной,
чухонцы идут за капустой
и поп - вот его бы и клюнуть
с налету. И шепчутся
наискосок от Сената
остроносые тени, и метят,
покуда язык не распухнет,
в масонский учебник.
И Пушкин огрызком пера
прицелившись, ткнет наугад,
и запоздалая дрожь
бежит по веревочным плечикам кукол,
и вот уже все замирают
в искусственных позах.
25 октября 1984
***
Н.З.
Если о мертвецах - молчок,
то не сходится устный счет
тех, кого упрямо люблю
с тем, что в Лену несет Вилюй.
И уже известен предел –
бороде не вечно седеть,
и подсказки плести волнам.
В кровь сдирает русло Синай,
и вода опять солона,
чисто с перьев течет луна,
через голову кувырок
отпускает птица-нырок.
Поклониться ей не впервой,
что ей птичьей трясти головой,
если все - как с гуся вода.
Силой пробуйте, а сам не дам.
Ни словечка - а там тишина,
и просторная катит волна,
и на камне сидит человек,
и выходят дочери рек
и поют, обступая его.
И корабль несет на боках
наливные капли смолы,
и какой-то бывший рифмач
обещает нас подвезти,
мертво скалится у руля.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: