Поиск
29 августа 1985
***
Подлетая к Кремлю, вороны переводят дух,
сосед-татарин сбивает с порога лед,
румяные школьники добегались до белых мух.
Не спи в этот час, не то душа улизнет
и пройдет по чистому снегу в нашем дворе,
полем, к Яузе, где поднимается Гиперборей
и Меркатор чертит круги носком сапога.
В Нижнем - снег, над Казанью свистит пурга,
замерзая, Обь ворочается в берегах,
и рожок на кухне выдувает горящий газ.
А душа уже там, где и я от снега ослеп,
где подземные карлики кличут своих журавлей,
где, ступая впотьмах, детский дом поднимает
свирель,
и гудят леса, и опять сидит на столе,
ножки свесив, чертик, и все смелей
околесицу мелет и ставит себя в пример:
не гшши, не пиши, поживи с Сибирью в уме.
13 ноября 1985
***
А.В.
Прочитай, не ленись,
потому что для твоего
чуть с горчинкой, но чистого голоса
написаны эти слова.
Подержи на припухших губах
(я боялся их целовать)
торжество сочинителя,
эту речь, этот вкус муравьиного солода,
то, что нас разделяет
и то, что быльем порастет
и обнимет тебя, как легко
безымянные травы обнимали.
15 ноября 1985
***
Я живу в старом доме,
где кровь ударяет в висок
посильней тишины,
и ночные идут разговоры,
и в пустом коридоре
половицы скрипят,
и соседи катают бобы
по столу, ворожат
и зовут мертвецов,
и холодное солнце
из комнаты в комнату
входит.
Я живу в старом доме
и целыми днями могу
не читать, не писать,
а слушать, как будто
сквозь воду
список чьих-то печалей.
И дети кричат во дворе,
будто снег у них отбирают,
и старые песни поют.
где слова уже стерлись.
21 декабря 1985
***
Снег тает, и времена путаются,
как наши волосы на узкой подушке,
осень, весна - будто один поэт
все это описал. Демисезонный ветер
выдувает тепло из нашего дома,
а мы остаемся - посередине Отечества,
в котором полно пророков,
под тусклыми небесами. Март-октябрь,
ожидание чьей-то смерти, март-октябрь,
одно моментальное фото, один итог,
который подводят ногтем.
24 марта 1986
***
Майской ночью над самой рекой
между веток цветущей черемухи
созревают мальчишечьи руки
и девчоночьи локти, запястья, коленки,
и они уже тянутся, чтобы обняться,
и деревья их прячут,
а русалки поют и смеются.
Майской ночью, над самой рекою,
перед зеркалом темной воды
вновь рождаются сладкие муки
из того, чего вдоволь весною –
из горчайшего тлена земного,
горьких соков, горчинки
у тебя на губах, в едком запахе
дыма, которому имя - Отчизна.
24 марта 1986
***
Е.А.
Подвижный теплый воздух над плитой,
почти неосязаемые струи
плывут, переливаясь и волнуя
вид за окном - и там над пустотой
деревья замыкают тайный круг
и из ветвей сплетаются корзины,
Адам вступает в мир, и мандолина
как птица Сирин вспархивает с рук.
И отраженный газовый рожок
в стекле несут английские подростки,
и как ковчег снимаются подмостки,
и снасти режут каменным ножом.
И над огнем прозрачно-голубьш,
над очагом, который моют содой,
порхают, тают, хороводы водят
поверх всего, всего, поверх моей судьбы.
24 марта 1986
***
Л.Д.
Мальчик дружит с зеленой звездой,
а стрекозы - с речной водой,
где оконце в русалочий омут
как затянутое слюдой.
Помнишь, как мы ждали тепла,
а потом неслышно прошла
над землей хвостатая гостья,
и до края полные горсти
теплых дождичков принесла.
И качнулась сирень в цвету,
и стоял туман на мосту,
и трава заплетала колени,
подрастая, как каждым летом
здесь на даче дети растут.
13 мая 1986
***
На лестнице - листья,
как будто наш дом,
почуяв весну, пускает побеги.
А, может, голубка летала над ним
и зеленую ветвь обронила,
и мы в полусонной Москве
отмечены чьей-то любовью,
не Бога, поскольку богов уже нет,
а чьей-то весенней любовью,
где за руку взять - слишком много,
и где поцелуй неуместен.
18 мая 1986
***
Дети ходят на руках,
в переулке лай собачий,
и скользят, скользят по даче
тени в длинных пиджаках.
Летний день врасплох захвачен,
а течение стиха
шире, шире - как река,
но она течет иначе.
Напоит меня слюдой,
а потом в ногах забьется
бурной мельничной водой,
оглушит, а у колодца
обернется лебедой,
и опять поет, поется,
а по небу выше солнца
ходит месяц молодой.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: