Дождь уже перестал, ветер утих, и конец ночи был не так плох. Духота, жара и какая–то тяжесть, которые ассоциировались у меня с этими местами, исчезли. Наоборот, прохлада и предутренняя свежесть приятно охватили меня на этой знакомой улице. Я решил принять это, за хорошее предзнаменование, хотя и не принадлежал к тем людям, которые напрасно тратят время на осмысливание всяких примет.

Когда я, идя по противоположной стороне, приближался к знакомому дому и внимательно всматривался в его окна, то смог заметить бледную полоску света, вырывавшуюся из–под темных занавесок гостиной Джанины.

Я остановился, зажег сигарету и подумал, что наконец–то наступило время, когда я и эта леди хорошенько потолкуем.

Недолго думая, я пересек улицу, подошел к дому и нажал кнопку звонка возле все еще прибитой таблички: «Джанина».

Полная тишина была мне ответом.

Я вновь нажал кнопку звонка и в течение целой минуты не снимал с нее пальца. Результат оказался тот же.

Тогда я постучал в дверь. Затем еще раз. Настойчиво и громко.

Прошло некоторое время, пока дверь открылась и на пороге показалась знакомая мне квартирная хозяйка. Выглядела она на этот раз далеко не гостеприимно. Ее глаза смотрели на меня с плохо скрытой враждебностью и неприязнью. Она явно недолюбливала меня, и я задал себе вопрос, можно ли объяснить эту вспышку антипатии с ее стороны только неурочным часом моего визита в ее дом. Ответа я пока не находил.

Как можно вежливее я поздоровался и спросил:

— Дома ли мисс Джанина?

— Неподходящее время для визитов, — проговорила она кисло. — Мы не имеем обыкновения принимать посетителей в такое время.

— Я очень сожалею и приношу вам свои извинения, но дело требует. Кстати, я полагаю, вы помните меня. Я полицейский, который вчера был у вас.

— Неужели? — Ее тон был весьма нагловатый и дерзкий. — Вы совсем не похожи на офицера полиции.

— А на кого же я похож? На дрессированного тюленя? Но, так или иначе, может, вы будете настолько добры, что ответите на мой вопрос? Мне необходимо видеть мисс Джанину.

— Вы не сможете ее видеть. Ее нет дома.

Я кивнул головой.

— Еще один вопрос. Была ли она здесь после того, как я заходил к вам?

Она отрицательно покачала головой и сказала:

— Она еще не возвращалась.

Я зажег новую сигарету, и спросил:

— Кто в настоящий момент находится в ее гостиной? Если даже вы думаете, что я не похож на полицейского, то все же должны помнить, что я уплатил за аренду и, следовательно, вы не можете позволить себе сдать эти комнаты кому–либо еще. Не так ли?

— Да. Это верно. Комнаты никому не сданы. Но там сейчас идет уборка. Мы были очень заняты и не имели времени сделать это раньше.

— Что ж, — сказал я, — это ваше дело. Но у меня к вам есть еще одна просьба.

— Просьба?

— Да. Как только увидите мисс Джанину, будьте добры сообщить ей о том, что я дважды ее навещал и что мне непременно нужно ее повидать.

— Хорошо.

— Скажите ей, что если мы не встретимся здесь, то это можно будет сделать на… Киннаул–стрит. Возможно, для нее это будет удобнее.

— Хорошо. Передам, — так же кисло проговорила она и захлопнула перед моим носом дверь.

Мне оставалось только повернуться и направиться к тому месту, где стояла моя машина.

Теперь у меня не было никакого сомнения в том, что кто–то постарался основательно обработать хозяйку квартиры и настроить ее против меня. Кто это мог быть? Скорее всего, сама Джанина. И я подумал, что, пожалуй, не так уж она нравится мне, как казалось, и что если мои соображения о ее принадлежности к группе тетушки окажутся верными, то удивляться мне не придется. Правда, в интересах справедливости, следует признать, что некоторые основания быть настроенной против меня у нее имелись. Ни она, ни квартирная хозяйка не имели доказательств моей непричастности к обыску в комнате Джанины…

Включив мотор, я вновь медленно проехал по Верити–стрит. Нетрудно было заметить, что полоска света из окна гостиной Джанины больше не пробивалась наружу. Кто–то уже позаботился об этом.

Я свернул в сторону и направил машину на Киннаул–стрит. Не исключено было, что дополнительный тщательный осмотр местожительства одного из главарей мог кое–что дать. При первом осмотре я не был в курсе дел этой самой скользкой тетушки. Я подумал, что будет весьма забавно, если дверь откроет, она сама. Впрочем, я знал, что этого не будет. Тетушкй не могла быть в этом доме с тех пор, как почувствовала, что она опознана нами, особенно после событий на Намюр–стрит. А почувствовать это она должна была. Не говоря уже о перце… В данный момент, кроме того, она почти наверное в Боллинге.

Не доезжая до дома тетушки, я остановил машину и двинулся пешком. Дом был погружен в полнейшую темноту. Казалось, он пуст и необитаем. Я нажал кнопку звонка у дверей. Ни малейшего эффекта. Я попробовал наружную дверь. На этот раз она оказалась запертой.

Улица была тихой и пустынной. Нигде не было видно ни души. Я вынул свои отмычки и принялся за дверь. Замок был несложный, и через несколько секунд я уже был внутри.

Закрыв за собой дверь, я прислушался. Все было тихо.

Расположение комнат в доме мне уже было известно достаточно хорошо. Освещая себе путь электрическим фонариком, я поднялся по лестнице и сперва заглянул в столовую, где в последний раз встречался с тетушкой. Комната выглядела точно так же, как и в прошлый раз. На столе стояли тарелки, чашки, лежали вилки, ножи, салфетки — все это было расположено в том же порядке. Кресло тетушки валялось на полу, оставленное в таком положении при ее поспешном бегстве из комнаты.

Никто, очевидно, здесь не был после моего последнего посещения.

Пройдя в комнату Сэмми и бегло осмотрев ее, я пришел к заключению, что и здесь, по–видимому, никого не было. Одежда была разбросана примерно в том же беспорядке, в каком я видел ее в прошлый раз.

Окна были затемнены плотными занавесками, и я включил электрический свет, продолжая разглядывать хаос в комнате и пытаясь представить себе возможное поведение Сэмми накануне трагедии.

А что, если предположить, что Сэмми действительно имел какой–то документ, которым так интересовались обыскивавшие его комнату? Эта мысль давно уже не давала мне покоя.

Я присел в кресло, закурил сигарету и, внимательно вглядываясь во все уголки, пытался проникнуть в тайну исчезновения документа.

Энергичные и решительные поиски свидетельствовали о том, что подобный документ, чрезвычайно важный и весьма опасный для них, существовал или существует. Из–за этого документа был убит Сэмми, была предпринята попытка обыскать мою квартиру и подвергнуть меня самого личному обыску в подвале на Намюр–стрит. В самом наличии такого документа сотрудники группы не сомневаются и не сомневались. Можно также не сомневаться и в том, что этот документ нигде не обнаружили.

С другой стороны, неизвестен он и нам. В противном случае Старик знал бы об этом первым, а за ним и я. Не было его и при Сэмми. А мог ли он быть в его комнате?

Прежде всего надо предположить, что документа он вообще не имел. Но задолго до вечеринки он иметь его не мог. Это исключено. Остается только предположить, что

Сэмми мог стать обладателем этого документа непосредственно перед самым уходом на вечеринку. Не исключено, что этот документ был передан ему Джаниной, если, разумеется, отбросить мою первую версию о ней самой. Допустим, что это было так. И допустим, что по той или иной причине Сэмми не придал документу чрезвычайного значения и решил его пока припрятать. Припрятать на несколько, скажем, часов. При себе такой документ он не решился бы держать. А не мог ли он его спрятать в своей комнате? Исключено. Абсолютно исключено.

Докурив сигарету и вдавив окурок в пепельницу, я поднялся, выключил свет и вышел в коридор.

Включая на короткие промежутки времени свой фонарик, я прошел по коридору к спальне тетушки. Дверь оказалась плотно прикрытой, но не запертой. Я вошел и, убедившись в том, что окна здесь тоже были затемнены, включил свет и оглядел комнату.

Спальня была довольно хорошо обставлена и выглядела привлекательно. Большая кровать стояла у стены, слева от дверей. Покрывало было откинуто, как если бы тетушка начала готовиться ко сну. Справа от дверей, возле оконной ниши, был расположен небольшой, но удобный письменный столик. На нем находились пресс–папье, чернильница, ручка, карандаши, настольный календарь, стопки бумаги, конверты, перочистка, почтовые марки, зажимы для бумаги и прочие вещи, которыми так любят окружать себя дамы в возрасте во время письма. Над столиком, кроме того, возвышалась полка с маленькими подносиками, наполненными скрепками, перьями, кнопочками и разными безделушками. Здесь же лежала особая тетрадь с почтовыми марками.