Глава 10 Главный

Эрни Голвейда, откинувшись на спинку сиденья и небрежно придерживая руль двумя пальцами, напевал какую–то немелодичную фламандскую песенку. Вид у него был весьма довольный и настроение явно приподнятое. По–видимому, он нисколько не сомневался в том, что вскоре ему посчастливится отправить кое–кого к праотцам.

На это надеялся и я. Однако вновь и вновь обдумывал свои предположения, пытаясь найти в них слабые места или подкрепить новыми соображениями.

Я хорошо знал, что если мои расчеты окажутся в какой–то части неверными, это будет очень скверно для Джанины. Очень скверно! В этом случае оправдаются худшие предположения Старика и Голвейды. Сомневаться не приходилось.

Проверяя свои заключения, я снова перебирал в памяти недавние события и вдумывался в поведение действующих лиц.

Теперь можно с полной уверенностью утверждать, что ни Сэмми, ни Джанина не доверяли и не могли полностью доверять друг другу. До встречи перед отправлением в Англию они ничего друг о друге не знали. Эта встреча могла произойти уже на самом судне, но, скорее всего, случилась на берегу. Французские рыбаки всегда рады оказать таким людям, как Сэмми и Джанина, всевозможную помощь. И он, и она искали случая перебраться через, пролив и, вероятнее всего, так и встретились. Она рассказала ему кое–что о себе и о гиммлеровской группе, действующей в Лондоне. Но ни одним словом она не могла обмолвиться в беседах с ним о фотокопиях, своей работе в подполье французского Сопротивления или конкретных делах той же немецкой группы в Лондоне.

Что касается Сэмми, то, возвращаясь в Лондон, он кое–что знал о действиях этой группы со слов Джанины. Но доверять ей полностью, разумеется, не мог. Вскоре по прибытии в Лондон Сэмми заметил у себя на хвосте белолицего. Тогда Сэмми рискнул сблизиться с ним и попытаться через хвост нащупать всю организацию. Он позвонил Старику и сказал, что напал на некоторый след и ему нужно установить контакт со мной, как только я вернусь в Лондон.

Голвейда нажал ногой на акселератор, и «ягуар» Старика сразу превысил скорость в шестьдесят миль. Мы миновали Тилфорд и быстро приближались к Гринингу.

Я искоса поглядел на Голвейду. Он все еще напевал себе под нос свою песенку и улыбался.

У его ног, почти под сиденьем, лежал дорожный саквояж, который он принес с собой и с которым обращался очень осторожно.

Луна еще не взошла, и только сильные фары «ягуара» вырывали из темноты быстро мелькавшие дорожные картины, не мешая ходу моих мыслей.

Итак, вдумывался я в цепь событий, Сэмми стремился побыстрее установить контакт со мной, не прерывая, однако, своих собственных усилий по распутыванию подвернувшегося ему загадочного клубка. Джанина же со своей стороны тщательно следила за Сэмми, пыталась понять его и убедиться в том, что он действительно заслуживает ее доверия. Джанина стремилась поскорее обрести верную и надежную связь. Но в этих стремлениях она терпела одну неудачу за другой. Сэмми ей не доверял, как. впрочем, и она ему.

События развернулись слишком быстро. Белолицый, скорее всего, прямо за бутылкой виски в «Пучке перьев» приглашает Сэмми на вечер к Маринет. Сэмми, надеясь напасть там на след немецкой организации, к которой, как он был уверен, принадлежал сам белолицый, принимает это приглашение и осведомляется, может ли он явиться со своей подругой. Он получает согласие и берет с собой Джанину. Позже, перед самым отправлением туда, он узнает о моем прибытии в Лондон, звонит мне и просит обязательно явиться гуда же. Но еще до моего появления на вечеринке он заметил что–то, что его весьма встревожило и определило несколько странную линию поведения по отношению ко мне. Что это могло быть? Вернее, кто это мог быть? Теперь ясно, что это не была и не могла быть Джанина. Это могла быть упоминаемая в его письме «шикарная» женщина — не кто иная, как миссис Хелдон. Где–то, видимо во Франции, Сэмми видел ее среди немцев. Внезапная встреча с ней в Лондоне у Маринет резко изменила его поведение там.

Все это не могло особенно понравиться Джанине и заглушить ее сомнения по отношению к Сэмми. На вечере у Маринет Джанина не могла не распознать кое–кого из гиммлеровской группы. Знала она и тетушку, у которой снимал комнату Сэмми и в чьем доме под тем или иным предлогом она бывала, изучая окружение Сэмми.

Когда он провожал ее после вечеринки на Верити–стрит, кто–то висел у них на хвосте, и Сэмми это знал. Как и Джанина. И мысль о том, чтобы поскорее поместить пленки в надежное место, постепенно стала для нее главной.

Вслед за этим через несколько часов Сэмми был убит. Джанине было сказано, что он убит авиабомбой. Возможно, она поверила этому, а возможно, нет. Сэмми, ее единственный контакт в этой стране, который давал ей перспективу скорейшего установления необходимых связей, погиб. И без того она очень мало что знала о нем и столь же мало доверяла ему. Вероятно, она так же ломала себе голову над загадкой Сэмми, как я над загадкой ее самой.

На сцене появился я со своими вопросами, намеками и версиями, Встреча со мной должна была еще больше насторожить Джанину. И она решила самостоятельно искать выход из опасного круга. Изучая обстоятельства гибели Сэмми, она должна была все более, проникаться доверием к нему, хотя и очень запоздалым. Ее подозрения о возможной связи Сэмми с немцами рушились под давлением фактов.

Между тем однажды у ее дома появилась тетушка, которая решила навестить Джанину. Тетушку беспокоило исчезновение белолицего, которого они в тот момент еще не обнаружили. Тетушка решила также выяснить максимум возможного о самой Джанине, которая в то время еще не была ими раскрыта.

Джанина знала, что друзья тетушки следили за нею и Сэмми, когда они возвращались с вечеринки. Она не могла не прийти к заключению, что рано или поздно банда тетушки, безусловно, заинтересуется ею. И понимала, чем это грозит.

Когда, стоя у окна, Джанина заметила приближавшуюся к ее дому тетушку, она решила использовать представившийся ей случай незаметно побывать на квартире Сэмми и попытаться там что–либо выяснить или узнать о погибшем. Она выскальзывает из дома через черный ход и за спиной тетушки устремляется на Киннаул–стрит. Для ее тренированных глаз не составило большого труда заметить следы недавнего и тщательного обыска в комнате Сэмми, увидеть, среди прочего, подпоротые и наспех подшитые подкладки на его одежде, разбросанной там и сям. Все это не могло не пробудить у нее новые догадки. Она проходит в комнату с портретом тетушки на камине. Даже если допустить, что в спальню она прежде не заглядывала, одного взгляда на обстановку спальни было для нее достаточно, чтобы понять, чья она. Она прячет свой коричневый конверт в портрет тетушки, зная наверняка, что никому и в голову не взбредет искать его там.

Если бы я смог сообразить, что документы находятся не у Сэмми, а у Джанины, это избавило бы меня от излишней головной боли, а Джанина не очутилась бы в том месте, где она находилась в данный момент.

При всей своей осторожности она все же попала к ним в лапы. Так же как и Элисон Фредерикс. Элисон услышала мой голос, который направил ее на Намюр–стрит, где в упаковочном ящике я заботливо спрятал убитого. Найти его в подвале не составило большого труда для них, так как в нашем деле каждый знает, что пустые дома с табличкой «Сдается» являются самыми удобными местами, чтобы кого–либо пристрелить и спрятать. Они также знали, что белолицый исчез в районе Малбри–стрит. Остальное было нетрудно.

Дальше. Навестив мисс Кэрью, Джанина была очень обрадована. Ей, как она полагала, повезло. Мисс Кэрью приняла ее прекрасно и любезно сообщила, где и когда Джанина сможет встретиться с подлинными друзьями Сэмми. Не называя имени Сэмми, тетка точно передавала его указания Джанине, ни секунды не сомневаясь в том, что незадолго перед этим беседовала по телефону с любимым племянником. И вскоре после этого Джанина поспешила изъять из тайника фотодокументы для вручения их «подлинным друзьям Сэмми».

Великий Равалло оказался большой находкой для группы. Это он превосходно вводил меня в заблуждение и ставил передо мной почти неразрешимые задачи. Среди прочего и такую: поскольку Равалло так блестяще имитировал мой голос в беседе с Элисон, следовательно, он где–то слышал голос. Где же? Это могло быть только у Маринет. Выходит, что там присутствовало по крайней мере трое из немецкой банды — белолицый, Хелдон и Равалло!..