— О, мой бог! Итак, вы опять? — воскликнула она своим низким, чуть хрипловатым голосом.

Я улыбнулся ей как можно нежнее.

— Очень жаль, что надоедаю вам. Но что вы собираетесь делать — говорить со мной или прогнать меня?

Она вздохнула и убрала руку с двери, слегка пожав плечами и взглянув на меня так, как если бы я был шкодливым котенком.

— Почему это я должна с вами разговаривать? И о чем мы можем с вами говорить?

— О Сэмми.

— Но это бессмысленно. Я уже вам сказала все, что о нем знала.

Я вздохнул и заметил вежливо:

— Трудная задача.

— Бог мой! Вы чересчур настойчивы. Ну хорошо. Покончим с этим. Зайдите, мистер… мистер…

Она выжидающе взглянула на меня, но я молча прошел в комнату, так и не сказав своего имени.

— Я не знаю, как вас зовут. Когда я спросила вас об этом в прошлый раз, вы сказали, что, может быть, Санта Клаус. Вы обладаете странным чувством юмора. Не так ли?

Я закрыл за собой дверь, положил шляпу на кресло и ответил:

— Послушайте, Джанина. Я действительно могу быть очень надоедливым. Но, с другой стороны, я весьма приличный парень, в чем вы не преминете убедиться, как только узнаете меня поближе.

Она взяла из стоявшей на камине коробочки сигарету и закурила. Ее движения были грациозны и уверенны.

Мне доставляло удовольствие наблюдать за ней.

— Суть дела в том, что я не имею особого желания узнавать вас, — проговорила она.

— Верю, но, возможно, придется. Не исключено и то, что я, как призрак, всегда буду с вами.

Она взглянула на меня сквозь кольцо дыма и сказала:

— Мистер Кто–бы–вы-ни–были, я как следует позабочусь о том, чтобы вы никогда не были со мной. Я уже устала от вас.

Улыбнувшись, она добавила:

— Я вам еще кое–что скажу. Я также могу быть упрямой и грубой.

— Вполне верю, Джанина. Женщина, такая прекрасная, как вы, и достигшая того, чего вы уже достигли, не может с большой легкостью переносить длительного пребывания в парочке меблированных комнат на Верити–стрит. Тем более из–за того, что кто–то в чем–то ошибся. А когда дела идут плохо, то прекрасная леди порой бывает склонна к тому, чтобы стать и упрямой, и грубой. Порой она слепо наносит удары во всех направлениях, но преуспевает лишь в том, что сама себя бьет. Будьте рассудительной и принимайте все это спокойно.

Когда после паузы она заговорила, я услышал в ее голосе первый намек на страх.

— Удивительно, почему вы воображаете, что имеете право быть таким дерзким? Мне самой непонятно, почему я не попросила вас уйти сразу.

— Я вам объясню. Это потому, что вы испытываете страх. Я незнакомец, а в данный момент вы опасаетесь незнакомцев.

— Вы явились сюда обсуждать со мной вопрос о незнакомцах?

— Не совсем.

— В таком случае не будете ли вы столь любезны сообщить, что, собственно, вы хотите? Я как раз собираюсь уходить и очень занята. Не можем ли мы ускорить это интервью?

— Разумеется.

Во время беседы с Джаниной я решил придерживаться той линии, которая была подсказана мне белолицей крысой. Подобная линия, казалось мне, сможет дать шанс на острую реакцию.

— Послушайте, — сказал я вкрадчиво, — Сэмми Кэрью был одним из моих хороших друзей. Я знаю, что последним местом, которое он посетил перед своей гибелью, было это помещение. Вы подтвердили это обстоятельство. Теперь я хочу выяснить одну–две детали относительно Сэмми.

— Что же именно?

— Вы сказали, что Сэмми покинул вашу квартиру рано утром.

— Да.

— Хорошо. Зачем он сюда приходил?

Она взяла сигарету, затянулась и в свою очередь спросила:

— А как вы думаете?

— То, что я думаю, ровным счетом ничего не значит. Я задаю вопрос, и вы либо пожелаете на него ответить, либо нет. Зачем Сэмми приходил сюда?

— Зачем мужчина, подобный Кэрью, посещает женщину? Что вы об этом думаете?

— Ничего.

— Вы так наивны?

— Напротив, совсем наоборот. Сэмми действительно обладал прекрасным вкусом. Но в данном случае…

— Что?

Я не верю вашему объяснению.

— Не думаю, чтобы меня особенно заботило то, чему вы верите и чему нет. Не можете ли вы сказать мне, почему вы сомневаетесь в моих словах?

— Постараюсь объяснить. Я пришел сюда потому, что белолицый джентльмен сообщил мне, что вы и Сэмми покинули «Пучок перьев» незадолго до того, как туда прибыл я. Вы же, напротив, сказали мне, что Сэмми ушел от вас рано утром и что он был убит авиабомбой на площади, неподалеку отсюда.

— Все это нетрудно проверить, не так ли? Вы были в морге на Эльвастон–стрит и видели его.

— Понимаю… Итак, вы знали, где они настигли его. Вы отправились туда, желая убедиться, что он действительно убит. Или чтобы выяснить что–либо еще?

Она недовольно поморщилась, поняв, что в ее защите образовалась небольшая брешь, в которую я попытался проникнуть.

— Я туда не ходила. Что я там могла найти, если бы пошла?

— Вы могли поискать кое–что из того, что Сэмми имел при себе в момент гибели и что интересовало вас троих.

Она взглянула на меня.

— Я вас не понимаю. И не только это, но и многое из того, о чем вы толкуете. Каких «троих»?

— Хорошо, Джанина, я скажу. Мой букетик пока состоит из трех цветочков. Первый — довольна симпатичная женщина сорока лет не то с испуганными, не то с удивленными голубыми глазами. Я буду называть ее тетушка. Она выдает себя за тетю Сэмми, хотя о подобной тете я никогда не слышал. Второй цветочек в моем букетике — это белолицая крыса. Довольно хитрая крыса. Третье лицо — это вы сами. Совершенно очевидно, что между вами тремя весьма прочная связь, но, я полагаю, вы начнете утверждать, что–не имеете ни малейшего понятия о других двух лицах в этой тройке.

Она внимательно слушала, а затем утомленно улыбнулась.

— Действительно, я собираюсь сказать вам именно это. Совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Я не знаю никакого белолицего хитрого человека и никакой голубоглазой леди сорока лет.

— Милая Джанина! Какая же вы упрямая маленькая лгунья, — сказал я спокойно.

Ее глаза сузились.

— Я не привыкла к подобным выражениям.

— Возможно, но я привык называть вещи своими именами. Сказать, почему я абсолютно уверен в том, что вы знаете леди с голубыми глазами?

Она подумала и ответила неопределенно:

— Ваши речи меня угнетают. Но мне кажется, что если я буду долго вас слушать, то действительно услышу нечто стоящее.

— Хорошо. Я скажу вам кое–что из этого стоящего. Можно?

— Что ж… — Она пожала плечами. — Если хотите…

Любопытство ее было задето, но выказать его она явно не желала.

— Вчера после полудня вы ожидали прихода к вам тетушки. Но не желали встречаться с ней. Вы направились в спальню и, стоя у окна, оглядывали улицу из–за занавески. Когда вы заметили тетушку, приближавшуюся к вашему дому, то поспешили выскользнуть через черный ход. По–видимому, вы не предполагали, что она войдет к вам в квартиру, даже если вы не выйдете ей навстречу, но, так или иначе, вы оставили дверь открытой. Вы знали, что в этой комнате нет ничего интересного для нее. И это дало вам возможность поступить так, как вы желали.

— Как интригующе! — произнесла она, стараясь улыбнуться. — И проницательно, и драматично! Ну, и что же сделала я в вашем… вашей…

— Фантазии? Нет, я не умею фантазировать. Итак, не теряя времени, вы направились на Киннаул–стрит, в квартиру тетушки. Не знаю, был ли у вас ключ, но вы открыли дверь и поднялись в комнату, которую занимал Сэмми. Вы осмотрели помещение, одежду и убедились в том, что кто–то уже до вас интересовался этим. И основательно, судя по подпоротым и наспех зашитым подкладкам. Вы пытались найти то, что вас, а также тетушку и белолицего, весьма интересовало. Но оказалось, что ваши расчеты на недальновидность тетушки не оправдались. Так или иначе, но там ничего не было. Вы ничего не нашли. Затем вы вышли из дома, и притом в большой спешке. Предполагаю, что вам не очень–то хотелось встретиться с тетушкой при ее возвращении. Между вами пробежала черная кошка, произошел какой–то разлад. Вы вышли в такой спешке, что оставили дверь за собой незапертой. Она была открыта, когда я пришел туда несколько позже.

Я сделал паузу.

Джанина стряхнула пепел с сигареты и спокойно сказала:

— Какой вы дотошный. Думаю, всю свою жизнь вы занимаетесь тем, что суете свой нос в чужие дела, ничего не зная толком.